ПО ПОЛЬЗОВАНИЮ САЙТОМ ТОЛКОВАНИЕ

Притча о богаче и Лазаре (Лк.16:19-31)

🔸«Некоторый человек был богат, одевался в порфиру и виссон, и каждый день пиршествовал блистательно. Был также некоторый нищий, именем Лазарь, который лежал у ворот его в струпьях, и желал напитаться крошками, падающими со стола богача, и псы, приходя, лизали струпья его. Умер нищий и отнесен был Ангелами на лоно Авраамово. Умер и богач, и похоронили его. И в аду, будучи в муках, он поднял глаза свои, увидел вдали Авраама и Лазаря на лоне его, и возопив, сказал: отче Аврааме! Умилосердись надо мною и пошли Лазаря, чтобы омочил конец перста своего в воде и прохладил язык мой, ибо я мучусь в пламени сем. Но Авраам сказал: чадо! Вспомни, что ты получил уже доброе твое в жизни твоей, а Лазарь злое, ныне же он здесь утешается, а ты страдаешь. И, сверх всего того, между вами и нами утверждена великая пропасть, так что хотящие перейти отсюда к вам не могут, также и оттуда к нам не переходят. Тогда сказал он: так попрошу тебя, отче, пошли его в дом отца моего, ибо у меня пять братьев, пусть он засвидетельствует им, чтобы и они не пришли в это место мучения. Авраам сказал ему: у них есть Моисей и пророки, пусть слушают их. Он же сказал: нет, отче Аврааме, но если кто из мертвых придет к ним, покаются. Тогда Авраам сказал ему: если Моисея и пророков не слушают, то если бы кто и из мертвых воскрес, не поверят» (Лк.16:19–31).
🔸Толкование
🔸Митрополит Антоний Сурожский 

В чем грех богатого, в чем правда бедняка? Из сегодняшней притчи может показаться, что суд Божий определил горькую участь богатому только потому, что он богат и весел был на земле, и что только как бы в утешение за скорбь на земле дал бедному Лазарю радость и покой в лоне Авраамовом.

Но это не так просто; не был виноват человек, что он богат, и не заслуга человека, что он беден. В Евангелии немало людей состоятельных – в истории Церкви еще больше, – которые из избытка своего были радостью и благословением для других, потому что они были милосердны, жалостливы, милостивы. И много-много знаем мы людей, которые в своем убожестве делаются горькими, жесткими, немилосердными даже к тем, кто, подобно им, находится в нужде; не в этом дело. Не спасет нас бедность, и не погубит нас богатство как таковые.

Но если посмотреть на эти образы богатого и бедного, которые Христос нам представляет в таких немногих словах, мы видим человека, который был богат, у которого было все, и с излишком было, и жизнь его проходила в пирах и в веселье, а у дверей его лежал нищий. И вот в этих пирах, в этом веселье никогда, по-видимому, его сердце не смягчалось. Он пользовался всем, что дала ему жизнь, но не пожалел тех, которые были лишены этого. Радости в нем не было, а было веселье – потому что радость делится, как тепло и свет, а веселье остается достоянием человека – его одного и его товарищей по веселью. Он прожил, не вспомнив ни о том, для чего он живет, ни о том, как другие живут, а у двери его голодал и скорбел человек.

А этот человек не тем был духовно богат, что скорбел, а тем, что лежал он, и вся жизнь его была криком о помощи, о жалости, о милости. И тогда как богатство застилало в сознании домохозяина самый вопрос о том, для чего он живет, как он будет умирать и что будет потом, нищий всю жизнь прожил перед лицом этого вопроса: Зачем? Чего ради? Ради чего эта скорбь, для чего эти страдания? И что еще будет впереди?..

Один прошел мимо жизни, а другой углубился в существо ее. Один умер незаметно, и Ангелы Божии унесли его душу в место упокоения; другой умер, и его торжественно похоронили, положили в гроб, а душа его пустая, уже не могущая смеяться, не имеющая, чем питаться, потому что питалась она только от земли, сошла в то место, где такая же пустота… Не только за то, что он веселился, и не только за то, что он был богат, но за то, что при всем этом он допустил этот ужас нищего у дверей своих, сошел он в место страданий, место, где перед судом Божественной любви человек отходит во тьму.

Мало среди нас богатых и бедных в такой мере, в какой был беден Лазарь и богат владелец дома, у порога которого Лазарь голодал всю жизнь; но мы все богаты и бедны одновременно, и от нас зависит, какими мы встанем перед Божиим лицом. Обеспеченность, спокойствие, тишина, нарушаемые только мелкими бурями, закроют ли наши глаза на то, что у нашей двери Лазарь умирает с голода – умирает физически и умирает от голода по милости? Закроет ли наше благополучие нам глаза на то, что жизнь имеет глубину, и смысл, и цель, и что мы устремлены к встрече с Богом, и что эта встреча будет последним и поистине страшным судом, если в нас не найдется любви – но чистой, подлинной любви?.. Не можем ли мы научиться, когда мы постоянно на все жалуемся, от того Лазаря, который и голодал и холодал у двери богача?.. Он нашел себя; его внутрь себя загнали голод и холод, одиночество и нужда, и в этой глубине он встал перед Богом. Неужели нам надо так дострадаться до Бога, как Лазарь? Неужели нужно, чтобы на нас нашла предельная скорбь, для того чтобы войти в себя и стать перед лицом человеческой большой, значительной судьбы?..

Всмотримся в эти два образа. Мы никуда не уйдем от этого суда, потому что мы слишком много знаем: знаем слишком много о воле Божией, знаем слишком много о любви Божией, перед нами расстилается все Евангелие, как путь или как суд. Кто мы – Лазарь или богач? И если мы чувствуем в себе богача, уже тлеющего со страстями своими, – опомнимся теперь, пока еще живы, пока есть еще какая-то сила в душе, какая-то сила в теле – опомнимся теперь и оживем! Аминь.

Источник: Антоний Сурожский, митрополит. Проповеди. [Электронный ресурс] // Электронная библиотека «Митрополит Антоний Сурожский»

🔸Митрополит Иларион (Алфеев) 

Слова о невозможности одновременного служения Богу и маммоне служат связующим звеном между притчей о неверном управителе и притчей о богаче и Лазаре. Как мы помним, притча о неверном управителе вызвала смех сребролюбивых фарисеев (Лк. 16:14). Иисус не сразу реагирует на этот смех. Сначала Он обличает фарисеев за внешнюю праведность, затем говорит о важности Моисеева закона и недопустимости развода (Лк. 16:15–18), кратко повторяя то, что Он говорил в Нагорной проповеди (Мф. 5:18, 32) и в двух других эпизодах (Мф. 11:12–13; 19:19; Мк. 10:11–12). Лишь после этого Он возвращается к теме сребролюбия и произносит Свою главную притчу, посвященную данной теме.

Притча начинается так же, как и предыдущая: в центре повествования вновь богатый человек. Однако, в отличие от некоторых других притч, богатый человек здесь не олицетворяет Бога. От имени Бога в притче выступает Авраам, чьи слова символизируют голос Божий, обращенный к богачу. Этот же голос обращен к его братьям, оставшимся на земле, через Священное Писание (Моисея и пророков).

Иисус сознательно использует имена и образы, близкие главным адресатам притчи – сребролюбивым фарисеям. Они горделиво говорили о себе: отец у нас Авраам (Мф. 3:9; Лк. 3:8; Ин. 8:39); мы семя Авраамово (Ин. 8:33); мы Моисеевы ученики (Ин. 9:28). В полемике с оппонентами Иисус нередко обращается к именам этих двух ветхозаветных праведников, имевшим для фарисеев и книжников абсолютный и непререкаемый авторитет. Однако в притчах Он, как правило, не ссылается ни на того, ни на другого. В этом отношении данная притча является исключением.

Еще одной особенностью притчи является то, что один из ее героев назван по имени. Обычно все герои притч остаются безымянными: человек, некий человек, богатый человек, хозяин, господин, управитель, раб, младший сын, старший сын, виноградари, девы, работники, сеятель. В данном же случае нищий назван по имени, тогда как богач остается безымянным до конца притчи. Этим подчеркивается контраст между двумя персонажами и между их посмертной судьбой: вряд ли при жизни многие знали имя нищего, тогда как имя богача, несомненно, было у всех на слуху. В вечности дело обстоит прямо противоположным образом.

Некоторые толкователи, начиная с Оригена, задавались вопросом, нет ли связи между Лазарем, упоминаемым в притче, и тем Лазарем, которого Иисус, согласно Евангелию от Иоанна, воскресил из мертвых (Ин. 11:1–44; 12:1). Современные исследователи высказывают на этот счет различные мнения, которые можно свести к четырем основным: 1) имя «Лазарь» было на раннем этапе добавлено в Евангелие от Луки под влиянием рассказа о воскрешении Лазаря из Евангелия от Иоанна; 2) рассказ о воскрешении Лазаря в Евангелии от Иоанна является богословской фантазией, сочиненной по мотивам заключительного раздела притчи о богаче и Лазаре; 3) заключительный раздел притчи, и в частности – слова о воскресении из мертвых, были добавлены к первоначальному тексту притчи под влиянием рассказа о воскрешении Лазаря; 4) между двумя Лазарями – героем притчи и персонажем из Евангелия от Иоанна – нет никакой связи, кроме совпадения имени. Мы придерживаемся четвертой точки зрения; любая из трех оставшихся требует слишком большого числа натяжек и домыслов в качестве доказательной базы.

Портреты богача и Лазаря, как это случается и с героями других притч, нарисованы несколькими яркими штрихами. Первый одевался в одежды из драгоценных тканей – упоминаемых еще в Ветхом Завете виссона и пурпура (Притч. 31:22). Эти одежды символизируют царское достоинство (Быт. 41:42, 1Мак. 8:14); виссон использовался также для убранства скинии и изготовления священнических одежд (Исх. 26:1; 28:39). В данном случае виссон и пурпур – синонимы самых дорогих тканей, какие можно себе представить. Их упоминание наряду с упоминанием о том, что богач каждый день пиршествовал блистательно, призвано подчеркнуть, что он жил как царь. Контраст между богачом и Лазарем разителен: последний лежал в струпьях (εἱλκωμένος – покрытый язвами, нарывами), и псы лизали его язвы.

Жизнь богачей и нищих часто представляет собой две не соприкасающиеся одна с другой реальности: каждый живет в своем мире. Однако в данном случае нищий лежал у ворот богача: это значит, что богач мог видеть его, когда въезжал в свой дом или выезжал из него. Нищий, разумеется, никогда не мог быть допущен к столу богача: даже падающие со стола богача крошки были для нищего лишь плодом воображения.

С самого начала притча указывает на незримую взаимосвязь между богачом и Лазарем. Богач ее никак не ощущал; для Лазаря же она выражалась лишь в том, что он лежал у ворот дома богача. Взаимосвязь между двумя судьбами выявляется только после их смерти, когда богач видит Лазаря на лоне Авраамовом и узнаёт его.

О погребении Лазаря после его смерти ничего не говорится: упоминается лишь о том, что на лоно Авраамово он был отнесен ангелами. В отношении богача, напротив, говорится, что его похоронили, тогда как об участии ангелов в его посмертной судьбе не упоминается. Переломным моментом в судьбах обоих персонажей является их смерть.

Первое действие драмы завершается похоронами богача. Можно только догадываться, что это были торжественные и пышные похороны.

Второе действие начинается в аду, где богач и Лазарь меняются ролями. Теперь Лазарь возлежит на лоне Авраамовом: это выражение, неизвестное из более ранних еврейских источников, указывает на место, в котором, по вере иудеев, находили упокоение праведники после смерти. Отражение этой веры находят в библейских выражениях приложиться к народу своему (Быт. 25:8, 17; 35:29; 49:33; Чис. 27:13; Втор. 32:50) и почить с отцами своими (3Цар. 1:21; 2:10; 11:21). Свою посмертную участь евреи рассматривали исключительно в общем контексте судьбы своего народа: ощущая себя частью народа на земле, они хотели видеть себя его частью и после смерти. При этом подразумевалось, что Израиль как богоизбранный народ сохранится и в загробном существовании, где будет отделен от язычников так же, как на земле.

Поучения Иисуса о посмертной судьбе людей ниспровергают представление о лоне Авраамовом как месте, отведенном исключительно для сынов Израилевых. К негодованию и возмущению фарисеев, Иисус говорил о том, что многие придут с востока и запада и возлягут с Авраамом, Исааком и Иаковом в Царстве Небесном; а сыны царства извержены будут во тьму внешнюю: там будет плач и скрежет зубов (Мф. 8:11–12). Иногда это предостережение Он адресовал Своим слушателям напрямую: Там будет плач и скрежет зубов, когда увидите Авраама, Исаака и Иакова и всех пророков в Царствии Божием, а себя изгоняемыми вон. И придут от востока и запада, и севера и юга, и возлягут в Царствии Божием (Лк. 13:28–29). Критерием, по которому овцы будут отделены от козлов на Страшном суде, оказывается не принадлежность к народу израильскому, а добрые дела (Мф. 25:31–46).

Слово κόλποι, переводимое как «лоно», представляет собой множественное число от существительного κόλπος, означающего «грудь». Этим же существительным в греческом языке обозначают материнское лоно. Использование термина κόλποι в данном контексте в сочетании с представлением о том, что праведники в Царстве Небесном «возлежат» вместе с Авраамом, соответствует позе наиболее приближенного к хозяину гостя на трапезе, за которой принято было не сидеть, а полулежать. Этот же термин (в единственном числе) употреблен в рассказе о том, как любимый ученик на Тайной Вечере возлежал у груди Иисуса (Ин. 13:23).

Безвестный нищий оказывается, согласно притче, в непосредственной близости к Аврааму – отцу израильского народа. Вместе с Авраамом он возлежит на пиру, подобно тому как богач при жизни возлежал на пирах ежедневно. Богач же оказывается «в муках» и «в пламени». Подобно тому как нищий некогда мечтал о крохах со стола богача, богач теперь молит Авраама послать к нему Лазаря, чтобы облегчить его страдания. Но Авраам озвучивает приговор, не подлежащий обжалованию: богач уже получил все блага при жизни; ему больше не на что надеяться. И добавляет слова о непреодолимой пропасти между теми, кто находится на его лоне, и находящимися в аду.

Эта пропасть разверзается под ногами человека еще при его жизни. Блеск и великолепие богатства затмевают духовные очи человека и не позволяют ему видеть реальность, ожидающую его после смерти. Ему кажется, что его дом крепко построен, ворота наглухо закрыты и он может спокойно наслаждаться жизнью. Только смерть раскрывает ему глаза на истинное положение вещей. Оказывается, что его дом был построен даже не на песке: он стоял на краю пропасти, в которую и обрушивается вместе со всем содержимым.

Отвечая богачу, Авраам называет его ласковым словом τέκνον («чадо»): тем самым он как бы признает, что богач принадлежит к его народу. В словах Авраама можно услышать сожаление и сочувствие: он терпеливо разъясняет богачу причины, по которым тот оказался в аду. Однако изменить это положение он не в силах: пропасть между адом и Царством Небесным утверждена не им.

Третий акт драмы происходит там же, в загробном мире, но имеет отношение к реальности земного бытия. Речь теперь идет не о богаче и не о Лазаре, а о братьях богача, оставшихся на земле и не подозревающих, чтоожидает их за порогом смерти. Адепты историко-критического метода исследования Нового Завета считают эту часть притчи редакционным добавлением к изначальному аутентичному ядру. Между тем, как отмечают их оппоненты, «гипотеза о двух стадиях развития притчи кажется сомнительной» не в последнюю очередь потому, что «лейтмотив «слишком поздно» пронизывает все разделы притчи, соединяя ее в неразрывное целое. Богач слишком поздно обратил внимание на Лазаря, слишком поздно обнаружил непреодолимую бездну, слишком поздно подумал о братьях, слишком поздно прислушался к закону и пророкам».

В прямой речи Иисуса «закон и пророки» упоминаются неоднократно: это словосочетание указывает на Священное Писание израильского народа. Целый раздел Нагорной проповеди посвящен теме закона и пророков. Непреходящую ценность закона Моисеева Иисус торжественно провозглашает в начале проповеди, сразу после серии Блаженств (Мф. 5:17–19). Однако за этим следует критика праведности книжников и фарисеев (Мф. 5:20), после чего Иисус дает Свою собственную интерпретацию некоторых положений ветхозаветного закона (Мф. 5:21–47). Нагорная проповедь включает также раздел о милостыне, причем тема милостыни увязывается с темой небесной награды (Мф. 6:1–4).

Говоря о законе и пророках, Иисус напоминает о многочисленных призывах из Ветхого Завета подавать милостыню и заботиться о нищих. Вот лишь два таких текста:

Если же будет у тебя нищий кто-либо из братьев твоих, в одном из жилищ твоих, на земле твоей, которую Господь, Бог твой, дает тебе, то не ожесточи сердца твоего и не сожми руки твоей пред нищим братом твоим, но открой ему руку твою и дай ему взаймы, смотря по его нужде, в чем он нуждается… И когда будешь давать ему, не должно скорбеть сердце твое, ибо за то благословит тебя Господь, Бог твой, во всех делах твоих и во всем, что будет делаться твоими руками; ибо нищие всегда будут среди земли [твоей]; потому я и повелеваю тебе: отверзай руку твою брату твоему, бедному твоему и нищему твоему на земле твоей (Втор. 15:7–11).

…Раздели с голодным хлеб твой, и скитающихся бедных введи в дом; когда увидишь нагого, одень его, и от единокровного твоего не укрывайся (Ис. 58:7).

Именно отсутствие упомянутых здесь добродетелей, а не богатство как таковое стало причиной того, что богач из притчи был осужден на вечные муки. Такой вывод вытекает как из общего контекста притчи, так и из учения Иисуса в целом. Иисус крайне отрицательно относился к богатству, однако, как мы видели на примере притчи о неверном управителе, призывал приобретать друзей богатством неправедным, чтобы облагодетельствованные могли принять своих благодетелей в вечные обители (Лк. 16:9). Не будем забывать, что Авраам был очень богат скотом, и серебром, и золотом (Быт. 13:2). Это богатство, однако, не помешало ему не только войти в Царство Небесное, но и стать во главе общины спасенных, стать своего рода хозяином брачного пира.

Как отмечает современный британский библеист Н. Т. Райт, притча о богаче и Лазаре – одна из многих притч Иисуса, говорящих о покаянии. Некоторые мотивы сближают ее с притчей о блудном сыне. Авраам, привечающий Лазаря на своем лоне, напоминает отца, обнимающего и целующего своего сына. Пятеро братьев, оставшихся на земле, «очень напоминают старшего брата из притчи о блудном сыне»: «происходит «воскресение», но они его не видят». С этими наблюдениями трудно не согласиться. В то же время спорным является утверждение Райта о том, что притча говорит «вовсе не о загробной жизни и конечной участи людей». Значительная часть притчи посвящена именно посмертной участи: второй и третий акты драмы разворачиваются в загробном мире. Притча является призывом к покаянию, которое должно выражаться в конкретных делах. Этот призыв обращен и к богатым, и к бедным, и к ученикам Иисуса, и к Его оппонентам. Но учение о покаянии раскрывается в свете той реальности посмертного бытия, о которой притча говорит ярко и образно.

В финале драмы на сцену выходит Тот, Кому предстоит воскреснуть из мертвых. В словах, которыми завершается притча – если бы кто из мертвых воскрес, не поверят, – Иисус указывает на Самого Себя. Вновь, как и в некоторых других притчах, мы видим Иисуса в эпицентре событий. Он не наблюдает за ними со стороны, Он вмешивается в судьбу людей, Своей смертью и воскресением свидетельствуя о том же, о чем говорил в притчах, – о вечной жизни, подготовкой к которой должна стать земная жизнь.

Притча о богаче и Лазаре имеет долгую историю интерпретации в трудах отцов Церкви. Наиболее подробным ее толкованием являются семь бесед «О Лазаре», произнесенных Иоанном Златоустом в Антиохии в 387 году. Огромный объем этого собрания бесед и многообразие затрагиваемых в них тем не позволяют даже кратко обозреть их содержание. Укажем лишь на несколько важных моментов, помогающих понять, как притча о богаче и Лазаре воспринималась три с половиной столетия спустя после того, как была произнесена.

Главным пороком богача из притчи Златоуст называет жестокость и бесчеловечность:

Он не имел сострадания не только к лежавшему у его ворот, но и ни к кому другому; ибо если даже тому, который припадал постоянно к воротам и лежал пред глазами, которого он по необходимости, входя и выходя, ежедневно видел, и не раз, и не два, а многократно… если он не оказал сострадания даже тому, который находился в таком жестоком страдании и жил в такой нищете… то к кому же из встречавшихся с ним был он сострадателен? Если он в первый день прошел мимо, то во второй надлежало бы ему почувствовать что-нибудь; если же и в этот день пренебрег им, то в третий, или в четвертый, или в последующий день ему непременно надлежало бы растрогаться, хотя бы он был свирепее диких зверей. Но он не чувствовал никакого сострадания, а был более жестоким и безжалостным, чем тот судья, который ни Бога не боялся, ни людей не стыдился (Лк. 18:2, 5).

Другим пороком богатого, согласно Златоусту, было то, что он «каждый день веселился без опасения». Он был связан пьянством и чревоугодием, словно оковами, потому и душу свою сделал мертвой. Тщету его жизненных ценностей и интересов в полной мере выявила смерть:

Не оставляй без внимания, возлюбленный, слов: похоронили его; но представь здесь посеребренные столы, постели, ковры, покрывала, все прочие домашние вещи, благовония, ароматы, множество вина, разнообразные яства, сласти, поваров, льстецов, оруженосцев, рабов и всю прочую роскошь – померкшей и исчезнувшей. Все – пепел, все – прах и пыль, слезы и вопли; никто уже не может ни помочь, ни возвратить отошедшую душу. Тогда была обличена сила золота и великого богатства. От такого множества прислужников он отводим был нагим и одиноким, бессильным унести отсюда что-нибудь из такого богатства, оставленным всеми, беспомощным; не было при нем никого из служивших, кто бы помог ему и избавил его от наказания и мучения, но, отторгнутый от всех, он один влеком был на невыносимые муки… Пришла смерть и все это истребила и, как пленника, взяла и отвела его, поникшего долу, покрытого стыдом, оробевшего, трепещущего, устрашенного, как будто во сне насладившегося всем прежним весельем. И теперь богач стал просить нищего и нуждаться в трапезе того, кто некогда томился голодом и доступен был устам псов; так изменились обстоятельства и все узнали, кто был этот богач и кто был этот нищий, и что Лазарь был богаче всех, а тот – беднее всех.

Некоторые из людей, подчеркивает Златоуст, наказываются за свои грехи на земле, другие «здесь не терпят никакого бедствия, но все наказание получают там», третьи «наказываются и здесь и там». Здешнее наказание освобождает от тамошнего мучения. Об этом свидетельствует пример Лазаря: если он сделал что-либо злое, то омыл это в земной жизни и перешел в мир иной чистым.

Притча о богаче и Лазаре содержит в себе нравственный урок, который сохраняет актуальность на все времена:

При входе твоем лежит жемчужина в грязи, и ты не видишь? Врач у ворот, и ты не лечишься? Кормчий в пристани, и ты терпишь кораблекрушение? Кормишь тунеядцев, а бедных не питаешь? Это было тогда, но бывает и теперь. Для того и написано это, чтобы потомки научились от этих событий и не подверглись тому, чему подвергся богач. Итак, лежал в воротах бедный – бедный по внешности, но богатый внутренне… Пусть слышат это бедные и не сокрушаются унынием; пусть слышат богатые и отстанут от нечестия. Для того и предложены нам эти два образца, богатства и бедности, жестокости и мужества, любостяжательности и терпения, чтобы ты, когда увидишь бедного в ранах и пренебрежении, не называл его жалким и, когда увидишь богатого в блеске, не считал его блаженным. Прибегай к этой притче; когда будет смущать тебя колебание помыслов, беги в эту пристань; получи утешение от этого повествования.

Златоуст сравнивает земную жизнь с театральным представлением, а загробную – с тем, что происходит, когда представление заканчивается. Смерть открывает подлинное лицо каждого человека:

Отошли оба туда, где предметы имеют истинный вид; театр закрылся, и маски сняты. На здешнем театре… иной представляется философом, не будучи философом; иной царем, не будучи царем… иной врачом, не умея управиться и с деревом, но только надев одежду врача; иной – рабом, будучи свободным; иной – учителем, не зная и грамоты… Но когда наступит вечер, театр закроется и все разойдутся; тогда маски сбрасываются, и кто в театре представлялся царем, вне его оказывается кузнецом; маски сброшены, обман прошел, открылась истина: и оказывается вне театра рабом, кто внутри его представлялся свободным… Так и в жизни, и при кончине. Настоящее – театр; здешние предметы – обманчивая внешность, и богатство, и бедность, и власть, и подвластность, и тому подобное; а когда окончится этот день и наступит та страшная ночь… когда будет судим каждый со своими делами, не с богатством своим, не с властью своею, не с почестями и могуществом своим, но каждый с делами своими – и начальник и царь, и женщина и мужчина… когда отброшена будет обманчивая внешность, тогда обнаружится и богатый и бедный.

В приведенном толковании земная жизнь предстает своего рода виртуальной реальностью, в которой каждому человеку отведена определенная роль, на каждого надета своя маска.

Этот образ можно спроецировать на ту ситуацию, в которой оказался Сын Божий, когда стал человеком. Он попал в общество фарисеев и книжников, где все роли были распределены, где у каждого была своя маска: где молились, останавливаясь на углах улиц (Мф. 6:5), принимали на себя мрачные лица, чтобы показаться постящимися (Мф. 6:16), увеличивали воскрилия одежд, любили предвозлежания на пиршествах и председания в синагогах и приветствия в народных собраниях, и чтобы люди звали их: учитель! учитель! (Мф. 23:5–7). В это общество лицемеров Он вторгся – без маски и без роли – с бескомпромиссностью, радикализмом, готовностью отстаивать истину даже ценой собственной жизни.

Его проповедь срывала маски с тех, кто привык прикрывать ими свое истинное лицо, обнажала их внутреннюю суть, выявляла их духовную и нравственную пустоту. Каждая Его притча была очередным ударом по фарисейскому ханжеству, которое он обличал жестко и беспощадно. Вы выказываете себя праведниками пред людьми, но Бог знает сердца́ ваши, ибо что высоко у людей, то мерзость пред Богом, – говорил Он фарисеям (Лк. 16:15), и они не находили, что ответить.

В фарисейском театре абсурда Иисус был инородным телом, подобно человеку, который вышел на сцену, остановил спектакль и начал призывать к покаянию. Зрителей эта проповедь разделила на два лагеря: одни отнеслись к ней с сочувствием, у других она вызвала лишь досаду и раздражение, потому что прервала пьесу, до того развивавшуюся в соответствии с привычным сценарием. Что же касается актерского сообщества, то оно было вполне единодушно в своем негодовании против Того, Кто нарушил все законы жанра, решив отнять у актеров хлеб (ведь им платили именно за те роли, которые они исполняли) и сорвать с них маски.

Они забывали только о том, что для каждого из них театральная пьеса должна будет кончиться, и из виртуальной реальности земной жизни им придется перейти в иную реальность – ту, где перспектива меняется на обратную, где богач становится нищим, а нищий возлежит на лоне Авраамовом. Об этой реальности неустанно напоминал им Иисус. Эту реальность Он раскрывал через Свои притчи.

Источник: Иисус Христос: жизнь и учение: в 6 кн. / Митрополит Иларион (Алфеев). — Москва : Изд-во Сретенского монастыря : Эксмо, 2016-. / Кн. 4: Притчи Иисуса. — 2017. — 607 с.

🔸Епископ Александр (Милеант)

Здесь богач промыслом Божиим был поставлен в благоприятные условия, когда он без особого труда и изобретательности мог помочь нищему, лежавшему у ворот его дома. Но богач оказался совершенно глухим к его страданиям. Он был увлечен лишь пирами и заботами о себе самом.

Утешительной для всех нищих и страждущих является участь нищего Лазаря в будущей жизни. Не имея сил по нищете своей и болезни помогать другим или совершать какие-либо добрые дела, он за одно безропотное и терпеливое перенесение страданий получил от Бога райское блаженство. Упоминание об Аврааме говорит о том, что не из-за своего богатства оказался осужденным богач. Ведь и Авраам тоже был очень богатым человеком, но, в противоположность богачу из вышеприведенной притчи, он отличался сострадательностью и страннолюбием.

Некоторые спрашивают: не является ли несправедливостью и жестокостью обрекать на вечные мучения богача, поскольку его физические наслаждения были только временными? Чтобы найти ответ на этот вопрос, надо понять, что будущее блаженство или страдание нельзя рассматривать только, как пребывание в раю или в аду. Рай и ад являются в первую очередь состояниями души! Ведь если Царство Божие, по слову Спасителя, “находится внутри нас” , то и ад начинается в душе грешника. Когда в человеке почивает благодать Божия, тогда у него в душе рай. Когда же страсти и мучения совести обуревают его, тогда он страдает не меньше грешников, находящихся в аду. Вспомним мучения совести скупого рыцаря в известной поэме Пушкина “Скупой рыцарь:” “Совесть, когтистый зверь, скребущий сердце; совесть, незваный гость, докучный собеседник, заимодавец грубый!” Страдания грешников будут особенно невыносимыми в той жизни потому, что не будет возможности удовлетворять свои страсти или покаянием облегчить укоры совести. Поэтому мучения грешников будут вечными.

В притче о богатом и Лазаре приоткрывается завеса потустороннего мира и дается возможность понять земное бытие в перспективе вечности. В свете этой притчи мы видим, что земные блага, являются не столько счастьем, сколько испытанием нашей способности любить ближних и помогать им. “Если вы в неправедном богатстве не были верны, – говорит Господь в заключение предыдущей притчи, – кто поверит вам истинное?” То есть, если мы не умели правильно распоряжаться теперешним призрачным богатством, то мы недостойны получить от Бога подлинное богатство, которое нам предназначалось в будущей жизни. Поэтому, будем напоминать себе, что наши земные блага принадлежат фактически Богу. Ими Он испытывает нас.

Источник: Александр (Милеант), еп. Евангельские притчи. [Электронный ресурс] // Миссионерские Листки

🔸Протоиерей Виктор Потапов

Притча о богатом и Лазаре даёт нам пример крайне неразумного использования материальных благ и приоткрывает завесу над некоторыми тайнами загробной участи человека.

С первого прочтения этой притчи не совсем ясно за что богач попал в ад. За то ли, что он был в жизни богат? Мы знаем из Евангелия, что богатство, хотя бывает соблазнительным и далеко не всегда полезным для духовной жизни, но всё же не все богатые были осуждены. Богатый сборщик податей Закхей, несмотря на своё богатство, тем не менее всем своим семейством был спасён (Лк. 19: 1–19). Мы помним про богатство Иосифа Аримафейского, ученика Христова, в гробнице которого был погребён Спаситель (Мф. 27: 57–60). Также один из «начальников» и вождей израильского народа фарисей Никодим вряд ли был бедным человеком. Это он ведь принёс для помазания тела Иисуса Христа сто литров дорогих ароматных масел (Ин. 19: 39). Мы помним, что один молодой богатый юноша не был осуждён Христом за своё богатство, по-видимому, не мешавшее ему оставаться верующим, благочестивым человеком, от юности сохранять все заповеди Божий, а узнавши о Христе, прийти и поклониться Ему как Учителю. Христос вовсе не осудил жизненного пути богатого юноши, но указал ему на путь совершеннейший.

Христос никогда не говорил, что богатые не войдут в Царство Божие, но что не войдут в него люди, надеющиеся на богатство, люди, которые думают, что не Бог, а богатство их спасёт (Мк. 10: 24), люди, которые из богатства делают кумира и идола (маммона).

В Библии мы знаем примеры праведников, которые были очень богатыми людьми: праведный Иосиф, сын Израиля, владел в Египте огромными сокровищами фараона, одевался по-царски (Быт. 4: 40–45) и был вторым человеком в государстве. Праведный Иов, непорочный и богобоязненный, был очень богат: у него было 7.000 голов мелкого скота, 3.000 верблюдов, 500 пар волов и 5.000 ослиц и весьма много слуг (Иов. 1: 3).

В истории христианской Церкви было канонизировано много царей и королей – помазанников на царство, владевших как собственностью всеми богатствами их страны, и это не помешало некоторым из них стать святыми. В России и Америке были и есть миллионеры, делавшие много добра и раздававшие свои огромные богатства на благотворительность.

Но все-таки за что попал в ад богач разбираемой нами притчи? В Евангелии не говорится о том, что он был злым, жестоким, развратным, безбожным и нечестивым. Сказано лишь, что он был богат и очень хорошо одевался. Как и ветхозаветный богач Иосиф, придворный фараона, он одевался в тонкую драгоценную одежду виссон (Быт. 40: 42). В притче говорится, что «богач каждый день пиршествовал блистательно», устраивая званные обеды. Вообще, в своей жизни он получил всё доброе, что только можно было получить. Но разве достаточно человеку быть богатым, чтобы быть осуждённым на вечные адские муки? Этого, пожалуй, так же не- достаточно, как недостаточно быть нищим или бродягой, чтобы попасть в Царство Небесное за свою нищету, за своё незавидное социальное положение. Не знаем ли мы нищих, которые были злыми, жестокими, ненавидящими всех и вся, лентяями, не желавшими работать и трудиться? Неужели же только за своё нищенство они будут награждены, несмотря на свои грехи, а богатые будут наказаны только за своё богатство? Нет! Нельзя на основании притчи о богатом и Лазаре строить материалистическую теорию о мировом равновесии в духе социальной уравниловки и справедливости.

В проблеме о богатстве евангелист Марк раскрывает нам, в чём суть дела и говорит, что многие богатые осуждаются не за богатство, а за своё упование на него: «Как трудно имеющим богатство войти в Царствие Божие!» (Мк. 10: 23). Опасна для человека чрезмерная сытость, пресыщенность, самодовольство. И именно это, а не что-нибудь другое и внешнее плохо. Плохи не деньги сами по себе, а отношение к ним. Плохо быть ограниченным, самодовольным и успокоенным. И, наоборот, хорошо быть всегда недовольным собой, всегда алчущим и жаждущим Правды. Хорошо быть всегда нищим духом и просить непрестанно подаяния у Христа. Всякое пресыщение балует человека, делает его успокоенным, бестревожным, самомнительным балованем, мнящим о себе, что ему больше ничего и не нужно, мнящим о себе, что у него всё уже есть и не только ничто, но и никто ему не нужен – ни человек, ни Бог. Именно такое самодовольное, безмятежное и сытое состояние опасно для человека, для его обращения ко Христу, будь он богатым или бедным. Мы никогда не должны быть спокойны, а всегда должны искать и спрашивать, всегда жаждать и нуждаться, всегда сознавать себя нищими, не самостоятельными, но зависящими от Бога.

Вина богача состояла в том, что он жил только для плоти, без меры наслаждался земными благами и совершенно заглушил в себе всякое проявление духовной жизни. Именно этим он и приготовил себе горькую участь. Ап. Павел говорит: «Не обманывайтесь: Бог поругаем не бывает (по-гречески «уничижаем не бывает»). Что посеет человек, то и пожнёт: сеющий в плоть свою от плоти пожнёт тление, а сеющий в дух от духа пожнёт жизнь вечную» (Гал. 6: 7). Каждый человек сам приготовляет себе свою загробную участь. Если он будет пребывать в воле Бога, т.е. творить Его заповеди, повелевающие любовь к Богу и к ближнему, будет каяться, когда в чём-нибудь преступит эти заповеди, если будет питать свою душу церковными таинствами, если будет пребывать в молитвенном общении с Господом, то про такого можно сказать, что он «сеет в дух». Такой человек ещё в этой жизни начинает общение с духовным миром, становится как бы его гражданином. После смерти такой человек вступает в лучший мир и наслаждается его благами, так как во временной своей жизни успел стяжать в себе способность ими наслаждаться.

Подлинная вера начинается с покаяния – только с покаяния, т.е. с сознания своей недостаточности, своей духовной бедности и греховности. «Покайтесь, ибо приблизилось Царство Божие», – говорит и Предтеча, и Христос (Мф. 3: 2; 4: 17). Царство Божие не только начинается, но и продолжается и поддерживается только покаянием, сознанием своей ограниченности, греховности и духовной нищеты. Постоянная молитва христианина заключается в кратких словах: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного!» Без этой молитвы христианин не может жить и духовно умирает. Сознание своей греховности, бедности и беспомощности делает христианина достойным учеником Спасителя, достойным членом Церкви Христовой, несмотря на грешную природу, в которой он рождён.

Нищий Лазарь получил награду небесную, конечно, не за нищету материальную, а за сознание своей нищеты духовной, за то, что в этом смысле он слушался, по-видимому, Моисея и Пророков (Лк. 16: 29). А богач притчи был наказан за то, что этой нищеты духовной не имел, что был не только физически, но и духовно сыт, и, как на идола, надеялся на своё богатство, не ощущал потребности в помощи Божией.

Если человек будет только переходить от одного увеселения к другому, от одного плотского наслаждения к другому, как это делал богач, который «пиршествовал блистательно», то он сделает свою душу неспособной ни к какому духовному ощущению. И это даже в том случае, если он не будет совершать больших грехов. Это видно из примера богача. Он настолько очерствел душой, что не оказал никакого сострадания Лазарю, который лежал у его ворот и которого он постоянно видел. Душа богача сделалась неспособной к любви к ближнему.

Что может такой человек ожидать в загробном мире? К общению с Богом он неспособен. Бог есть любовь, и общаться с Ним можно только посредством любви, богач же этой любви не имеет. Общаться с духами праведников он тоже неспособен, так как не стяжал подобия с ними, не имеет с ними ничего общего. «Между ним и праведниками, – читаем мы в притче, – пропасть великая утвердилась». Богач не может наслаждаться благами Небесного Царства, так как его душа неспособна к духовным ощущениям. Такой поневоле будут пребывать в отлучении от Бога и от мира праведников, пребывать в кромешной, т.е. во внешней тьме. Страсти, которые богач успел накопить при жизни, будут его жечь вечным огнём. Совесть, веления которой он постоянно преступал, сделается для него червем неусыпающим, который будет грызть его. Виноват в этом он сам. Бог постоянно предупреждал его. Но он не внял этим предупреждениям. Он сам вверг себя в адскую бездну.

Из притчи о богатом и Лазаре обычно делают вывод, что мучение грешников будет бесконечным. Само мучение изображается в виде огня жгучего, но не сжигающего. Но огонь, дым и всякие другие ужасы являются извращенным представлением об адских мучениях. В самом деле, согласно учению св. Отцов Церкви, сущность адского мучения заключается не в физических страданиях, а в отдалённости от Бога и в отсутствии духовного умиления. Умиление возможно только при условии полного и искреннего раскаяния. Поэтому мучение было бы бесконечным, если бы невозможно было бы покаяние. Митрополит Антоний (Храповицкий), выдающийся русский богослов XX столетия, указывает на то, что хотя в Евангелии не раз говорится о вечной муке, но это выражение не есть синоним бесконечности. По мысли митр. Антония, это выражение можно понимать и как характеристику неутолимости мучения в общем смысле, но в Слове Божием нет определенных указаний на бесконечность страданий всех грешников и на то, что судьба их не может измениться. Слова Авраама о пропасти между праведниками и грешниками в потустороннем мире, которую нельзя перейти, не говорят о неизменяемости положения грешников. Да, нельзя перейти эту пропасть, не изменяясь, но это ещё не говорит о невозможности изменения.

Приведу еще несколько мыслей митрополита Антония о загробной судьбе человека, вытекающих из сегодняшней притчи:

«Притча о богаче и Лазаре даёт нам как бы два луча надежды на более отрадную перспективу. Во-первых, мы видим, что Авраам в раю услышал богатого, и следовательно, есть между ними какое-то общение, хотя бы в виде беседы. Эта их беседа указывает на то, что и у грешников есть мысль и надежда на нечто лучшее. Одно это уже облегчает положение, т.к. самое страшное это не само страдание, а безнадёжное сознание бесконечности страданий. Этого безнадёжного сознания у богатого нет, а, наоборот, есть стремление и надежда на что-то лучшее.

Во-вторых, богач начинает жалеть своих родных братьев. Это показывает, что в нём пробудилось добрые чувства, что он начал каяться и надеется на их покаяние. Это значит, что в загробной жизни возможно некоторое изменение настроения человека, т.к. начавшееся покаяние может уже перейти к полному раскаянию и тогда умилению.

Богатый еще не знает полного раскаяния: он пока только понимает причинную связь между своим положением раньше, на земле, и теперь, в аду, но не понимает справедливости положения. Но всё же он начал жалеть своих братьев, что очень важно для дальнейшего развития души.

Если в той жизни есть возможность изменения настроения в смысле появления добрых чувств и покаяния, то надо допустить возможность полного раскаяния и тогда умиления; тогда надо допустить возможность надежды, что двери райские не закрываются раз и навсегда. Надо также допустить надежду, что, пройдя через какие-то страдания, душа грешника, если она не окончательно ожесточилась, может стать способной к покаянию, сперва частичному, как у богатого, а потом и к полному, и тогда душа может ожить для духовного умиления и спасения».

Будем молиться, чтобы Господь вселил в нас потребность, алчбу и жажду питаться божественными соками, исходящими от Лозы-Христа, подающимися нам за Трапезой Господней, за Св. Евхаристией.

Будем молиться, чтобы в сознании нашем мы до конца обнищали и стали бы нищими духом, как Лазарь, и чтобы мы, подобно нищим, стоящим на паперти храмов, непрестанно протягивали руку и просили бы подаяния у Христа, Который и Сам, по слову ап. Павла, «будучи богат, обнищал нас ради, дабы мы обогатились Его нищетой» (2Кор. 8: 9).

Источник: протоиерей Виктор Потапов «Евангельские притчи»

🔸Николай Иванович Виноградов

Два вопроса неизбежно являются в сознании при первом взгляде на содержание притчи «о богатом и Лазаре». Действительно ли названная притча есть притча, или простой исторический рассказ с характером нравственного назидания, и цель притчи состоит ли в предостережении от злоупотребления богатством и от жестокого презрения к бедности, или же в порицании сердечной привязанности к видимому миру и упорного непризнания мира невидимого? В ответах на эти вопросы лица, занимавшиеся объяснением притчи, расходятся. Одни полагают, что отделение Лк.16:19–31, в литургическом отношении именуемое обыкновенно «зачалом и, представляет исторический рассказ, признавать который притчей значит ослаблять его значение; другие несомненно признают указанное отделение из св. Ев-лия Луки за притчу. Цель притчи одни действительно видят в изобличении слепой привязанности к богатству и жестокого презрения к нуждающимся, признавая в тоже время, что притча направлена против саддукеев, считавших бедность преступлением, или, по крайней мере, явным свидетельством гнева Божия. По взгляду других цель притчи заключается в изобличении неверия живописуемого в притче богача, в изображении его жестокости к другим и самолюбивой услады в самом себе. При признании этой цели не ослабляется совершенно намерение ее дать предостережение и против злоупотребления богатством; только вторая эта цель притчи сближается с первой, как главнейшей, и единство в общей картине притчи неминуемо сохраняется; а единство цели в притчах Господа есть отличительное их свойство, по словам замечательного в новое время толкователя притчей Господа архиепископа Дублинского Тренча. «Был богатый человек», – так начинается притча; имя богача не обозначается, хотя оно должно было быть известно хорошо в кругу ближайших друзей и знакомых; это значит, что имя богача не было написано на небе; наслаждаясь земным счастьем и благополучием, приточный богач не испытывал блаженства, высшего земного блаженства – витать мысленно вблизи Царя небесного и тем запечатлевать свое земное имя. С большей еще скоростью могло быть забыто это имя на земле в мире, так как мир скоро забывает даже излюбленные имена. Впрочем, как бы то ни было, богатый человек в предлежащей нашему рассмотрению притче остается без имени. Некоторые толкователи хотят догадаться, на кого Господь намекает обозначением богатого; они указывают на первосвященника Кайяфу, который был богат и жил по мирски, который в наслаждении своими земными благами давал развиваться своей силе, который также имел пять зятьев или братьев, как это мы после узнаем о богатом человеке притчи. Но скрытых намеков мы не должны искать в речах Господа; если Он хотел карать, то укорял открыто и свободно.

Для живой и наглядной характеристики образа жизни этого богача замечается в притче, что он в ежедневном употреблении имеет тонкие, дорогие и редкие вещи. Он постоянно одевается в порфиру и виссон, чему вполне соответствует ежедневное течение его жизни: он жил, пиршествуя каждый день блистательно, или, как буквально с греческого в нашем славянском переводе: «веселясь светло (εὐφραινόμενος λαμπρῶς). Нижней его одеждой был виссон, т. е., тонкая и мягкая ткань, отличавшаяся белизной, что́ составляло главное ее достоинство. Ценясь на вес золота, эта ткань в древнем Египте выделывалась из тончайшего пуху, а по сведению других собиралась с некоего хвойного дерева, растущего в Индии. Известно, что такая-то нижняя одежда подарена была Фараоном Египетским Иосифу патриарху. Новозаветный Иосиф, прозванный по месту происхождения Аримафейским, при снятии Распятого Христа с креста, обвил тело Его также тонкой драгоценной белой тканью, или виссоном. Пурпур, или по-гречески порфира, это – верхняя одежда Еванделение и расстояние в мире мертвых, хотя мы при имеющем наступит изменении условий бытия по сторону гроба не можем и не должны это расстояние объяснять в смысле географическом; а потому если богач в мире загробном и слышит и видит и различает голоса, то все это должно быть там иначе, чем здесь. Но он видит теперь того Лазаря, который некогда лежал при воротах его дома, на которого он не обращал внимания и о котором не думал; он видит его к своему крайнему удивлению в блаженном покое; обстоятельство это, без сомнения, должно было усилить страдания богача в аду; но чем кто согрешает, тем и наказывается. Богач, имея полную возможность оказать милость бедняку Лазарю, когда он был вблизи, совершенно лишен был этой возможности, увидя нищего вдали. Мы слышим из речи богатого такие слова, по которым можно думать, что он остался таким же по своему нравственному настроению, каким и был, хотя положение его и изменилось.

«Он возопил и сказал: отче Аврааме! умилосердись надо мной, и пошли Лазаря, чтобы омочил конец перста своего в воде и прохладил язык мой: ибо я мучусь в пламени сем». Как мало в течение земной своей жизни призывал богач Бога, так же мало он направляет и по смерти своей мольбу ко всесильному Богу, царствующему над всеми на небе и на земле и под землей; как некогда голос своей совести он пытался заглушить той мыслью, что Израильтянин по плоти, потомок благословенного Авраама, так он и теперь называет Авраама своим отцом; богач некогда выше всего ставил чувственные наслаждения, и теперь за гробом желает только прохлаждения языка своего; привыкший в течение земной жизни призывать слуг для удовлетворения своих плотских страстей, он хочет и теперь по смерти пользоваться услугами бедного Лазаря. Как смерть так и мучения в аду нисколько не переменяют греховной настроенности богатого; злые склонности его сохраняются и в аду; не находя себе там удовлетворения они увеличивают степень и силу его мучения.

Неудовлетворенный позыв страстных порывов и влечений, иначе грехи грешника, по выражению К.П. Победоносцева, и составляют мучения того изнутри души грешника поднимающегося пламени, о котором говорит Господь в изъясняемой притче. Но помимо этого, чтобы понять во всем объеме значение пламени в аду, мы должны припомнить, как Св. Писание, напр., в послании к Евреям называет «Бога нашего огнем поедающим, готовым потребить противников» что в том же послании свидетельствует: «страшно впасть в руки Бога живаго», ибо «Он не есть Бог любящий беззаконие; у Него не водворится злой. Если мы припомним эти и подобные места Писания, не желая неуместной любознательностью вдаваться в объяснение отношений и условий загробного мира, то нам можно прежде всего представить, от чего именно Господь хочет нас предостеречь, и в тоже время хорошо понять, как гибельно вступать в земной жизни на тот путь, который ведет к загробному состоянию умершего приточного богача.

«Но Авраам сказал: чадо! вспомни, что ты получил уже доброе твое в жизни твоей, а Лазарь злое; ныне же он здесь утешается, а ты страдаешь.

Ответ отца верующих дышит спокойствием и уверенностью, в нем нет ни тени насмешки или поругания естественно прилагаемое только к нему одному в притчах Господа. Это имя предуказывало счастливую будущую судьбу нищего. «Умер нищий, и отнесен был Ангелами на лоно Авраамово». В течение всей скорбной своей жизни исполненный живой веры в Бога своих отцов, Бога Авраама, Исаака, Иакова, с величайшим трудом и непреодолимым терпением переносящий свой крест, бедный нищий надеялся на помощь свыше, которая и пришла к нему в роковой час. Лишь только постиг его жребий смерти, он несен был на руках Ангелов к последнему покою «в недрах Авраама», – другое выражение для блаженного состояния, о котором наш Господь говорит на кресте разбойнику: «ныне же будешь со Мною в, раю». Из сказанного понятно, что до блаженного состояния нищего довела не его беднота сама в себе, но его покаянная вера и глубокое смирение; бедность сама по себе не ведет ко спасению, точно так же, как и богатство – к гибели; упоминаемый в притче Авраам, на лоно которого отнесен был Лазарь, был богат стадами и пользовался на земле благосостоянием.

Метафорическое название «лоно Авраамова», равно как и сходное с ним название «рай», обещанный распятым Искупителем разбойнику, покаявшемуся на кресте, останавливало на себе внимание толкователей Св. Писания. Пытались объяснить, по крайней мере первое название то из Ев-лия Матфея 8:11, то из Ев-лия Луки 13:29–30; но вернее объяснять его из Ев-лия Иоанна 1:18. Основываясь на аллегорическом слововыражении этого последнего текста, а также принимая во внимание, что словами «лоно Авраама» указывается не на будущее блаженное состояние праведной души после всемирного суда, а на состояние ее непосредственно за оставлением ее чувственного тела, след. в мире загробном, мы должны понять, что наименованием «лоно Авраамово» в собственном смысле означается та глубочайшая тишина, тот внутренний покой, который окружает благочестивые души, и которым они наслаждаются вместе с Авраамом, другом Бога, «отцом всех верующих». Известный толкователь притчей Господа Тренч думает, что выражение «лоно Авраамово» заимствовано из богословия иудеев, которые были уверены, что правоверующие переселяются к Аврааму, блаженствуют на его лоне, витают в Эдемских садах, или пред престолом Славы собираются в общее селение блаженных душь. На языке новозаветной церковной песни известно упоминание селения праведных по смерти, чуждое болезней, печали и воздыхания, при радостном ожидании ими пришествия Иисуса Христа и Его блаженного царствия. Это то блаженное селение для отшедших из этого мира скорбной юдоли праведников и есть рай, обещанный покаявшемуся на кресте разбойнику, иначе: пребывание душ под жертвенником, и, как некоторые различают, место блаженства, но еще не славы. Сюда то, в тихую безмятежную пристань после всех скорбей и переселен был Лазарь.

«Умер и богач, и похоронили его». Вполне наслаждаясь благами земной жизни богач наконец умер, полагать надо, вскоре после смерти бедного Лазаря; равнодушие к смертному концу последнего довершило меру его бессердечия, переполнило чашу долготерпения Божия. Богатого похоронили не с меньшей пышностью, чем какой отличалось все течение его жизни. Смерть богатого возбудила внимание и говор в городе, вызвала досаду у тех, которые жили на его средства, причинила радость внимательным наследникам. При погребении богача много было сожжено ценных курений, наняты были плакальщицы, произнесен ряд похвальных речей; все это резко и живо отличало кончину богача от кончины бедного; бедный Лазарь, как известно, отнесен был по смерти Ангелами на лоно Авраамово. Но торжественным погребением завершилась вся земная слава богача; яркая звезда на горизонте его жизни для него скрылась вместе с опущением его в мрачную могилу. Душа его отошла во ад и очутилась среди мук на вымощенном скорбями, говоря поэтически, дне ада.

Представлением об аде и муках там внимание наше при изъяснении данной притчи устремляется за пределы внешнего опыта и чувственного наблюдения в безвестный нам мир бестелесных духов, который однако не скрыт от всевидящего Ока Того, пред кем открыты оба мира, видимый и невидимый. Не указание только на этот мир, но обозначение определенного разговора, который поддерживался в этом мире между Авраамом и богачом, входит в дальнейший состав притчи. Все выражения чувств страдания и утоляющей отрады: мучительная жажда, освежающая капля, язык богача, ощущающий первую, перст бедного, имеющий вторую, очевидно иносказательные, в чувственном образе их должно находить смысл нравственный. По взгляду немецкого богослова – экзегета Ольсгаузена во всех этих иносказаниях просвечивает та истина, что в мире загробном для души надежда и чаяние отрады попеременно возникают и сокрушаются голосом карающего закона, говорящего чрез посредство совести. По мнению Тертуллиана, ни смиреннопытливые, ни задорные спорщики, быть может, не решат, как должно понимать иносказания, изображающие таинственный загробный мир. Это обстоятельство побудило по всей вероятности и св. Златоуста выразиться о месте ада так: «не станем искать, где он (ад), но как избежать его». Во всяком случае в картинном изображении притчи под адом, в который включен был богатый по смерти, и под муками, которые он испытывал там, неизбежно разуметь не тот ад и не те муки, которые ожидают великих грешников за неожиданной для них эпохой кончины мира, но то место или состояние, где до страшного суда должны сохраняться все те, которые удалялись от Господа Бога, противятся благодати Его и с таким нравственным или вернее, безнравственным состоянием перешли в мир загробный. Это место мучений грешников, как преддверие будущей геенны, или озера огненного, также не чуждо огня, хотя и именуется адом, т. е., местом темным. Приточный богач, очутившись после своего торжественного погребения в месте ада, едва мог понять перемену своего состояния, так оно по мучительному своему свойству отличалось от его некогда бывшего славного состояния на земле. Не смотря, однако на сон смерти он чрез некоторое мгновение пришел в себя и как раз смертно уснувший «поднял глаза свои и увидел вдали Авраама и Лазаря на лоне его». Собственно непонятно, как это богач, лишенный чувственного тела, мог в аду поднять глаза свои; но несомненно, что словами «поднять глаза в аду среди огненного мучения живописуется загробное состояние богача, который при всех своих муках мог заметить и отличить тихое, спокойное состояние Лазаря в содружестве с патриархом Авраамом, но только вдали. Этим определением «вдали» обозначается некоторое разделение и расстояние в мире мертвых, хотя мы при имеющем наступить изменении условий бытия по сторону гроба не можем и не должны это расстояние объяснять в смысле географическом; а потому если богач в мире загробном и слышит и видит и различает голоса, то все это должно быть там иначе, чем здесь. Но он видит теперь того Лазаря, который некогда лежал при воротах его дома, на которого он не обращал внимания и о котором не думал; он видит его к своему крайнему удивлению в блаженном покое; обстоятельство это, без сомнения, должно было усилить страдания богача в аду; но чем кто согрешает, тем и наказывается. Богач, имея полную возможность оказать милость бедняку Лазарю, когда он был вблизи, совершенно лишен был этой возможности, увидя нищего вдали. Мы слышим из речи богатого такие слова, по которым можно думать, что он остался таким же по своему нравственному настроению, каким и был, хотя положение его и изменилось.

«Он возопил и сказал: отче Аврааме! умилосердись надо мною, и пошли Лазаря, чтобы омочил конец перста своего в воде и прохладил язык мой: ибо я мучусь в пламени сем». Как мало в течение земной своей жизни призывал богач Бога, так же мало он направляет и по смерти своей мольбы ко всесильному Богу, царствующему над всеми на небе и на земле и под землей; как некогда голос своей совести он пытался заглушить той мыслью, что Израильтянин по плоти потомок благословенного Авраама, так он и теперь называет Авраама своим отцом; богач некогда выше всего ставил чувственные наслаждения, и теперь за гробом желает только прохлаждение языка своего; привыкший в течение земной жизни призывать слуг для удовлетворения своих плотских страстей, он хочет и теперь по смерти пользоваться услугами бедного Лазаря. Как смерть так и мучения в аду нисколько не переменяют греховной настроенности богатого; злые склонности его сохраняются и в аду; не находя себе там удовлетворения они увеличивают степень и силу его мучения.

Неудовлетворенный позыв страстных порывов и влечений, иначе грехи грешника, по выражению К.П. Победоносцева, и составляют мучения того изнутри души грешника поднимающегося пламени, о котором говорит Господь в изъясняемой притче. Но помимо этого, чтобы понять во всем объеме значение пламени в аду, мы должны припомнить, как Св. Писание, напр., в послании к Евреям называет «Бога нашего огнем поядающим, готовым потребить противников», и что в том же послании свидетельствует: «страшно впасть в руки Бога живого», ибо «Он не есть Бог любящий беззаконие; у Него не водворится злой». Если мы припомним эти и подобные места Писания, не желая неуместной любознательностью вдаваться в объяснение отношений и условий загробного мира, то нам можно прежде всего представить, от чего именно Господь хочет нас предостеречь, и в тоже время хорошо понять, как гибельно вступать в земной жизни на тот путь, который ведет к загробному состоянию умершего приточного богача.

«Но Авраам сказал: чадо! вспомни, что ты получил уже доброе твое в жизни твоей, а Лазарь злое; ныне же он здесь утешается, а ты страдаешь.

Ответ отца верующих дышит спокойствием и уверенностью, в нем нет ни тени насмешки или поругания над бедствием несчастного виновного потомка; вместе с тем он так ясен и убедителен, что его нельзя не понять. Авраам признает свое родство с несчастным богачом, попавшим в ад; он называет его сыном, но в тоже время напоминает ему о незаслуженном благоволении и милосердии к нему Бога, а с другой стороны и об ответственности, которая среди многого другого лежит на его совести, не представляя ему однако никакого утешения.

По сущности ответа Авраам требует у богатого человека, чтобы он оглянулся назад и размыслил о протекших днях своей беспечальной жизни. Выполнить это требование для богача тем теперь удобнее, что он находится в тишине; никакие жгучие вопросы, живо затрагивающие сознание общественного человека на земле, никакой развлекающий шум мирской не служат для богача теперь помехой. Потому он должен или, лучше, обязан припомнить, что лежит у него в памяти и что он теперь в ярком свете вечности может обнять одним своим взором; никакая частность его жизни не должна ускользнуть из его воспоминания.

Авраам говорит: «вспомни, что ты добро свое получил уже в своей жизни» не добро просто, или добрые дела, но добро свое, т. е. то, что на твой взгляд составляло добро в продолжение всех дней твоей жизни, как-то: богатство, роскошь, деньги, слава. Не смотря на все это Авраам не называет богатого человека по имени, между тем как он хорошо знает, как имя бедного, который теперь вместе с ним, как отцом верующих, наслаждается покоем народа Божия ради того всесвятого имени, которое он беспрерывно призывал.

Ты получил уже свое добро в жизни своей, а Лазарь – злое», не то что свое зло, но то, что на взгляд людей представлялось злом несчастьем, как то: бедность, болезненность, беспомощность; все это бедный Лазарь перенес без ропота, он понял это как свой крест и принял это, как богатый – свое счастье: «и Лазарь тако ж де злая: ныне-же зде утешается, ты же страждеши».

Два вопроса неизбежно являются в сознании по поводу неравенства жребия жизни у представленных в притче богатого человека и бедного Лазаря: почему в течение земной жизни богатый располагает одним жребием, а бедный другим, и почему за пределами гроба их участь совершенно меняется? Богач предметом своих исканий и стремлений поставил блага земные, благам вечным, ими дорожил и всего более наслаждался в жизни, о спасении же в будущем совершенно не думал. Между тем в нем, как и в каждом человеке, было много зла, от которого сердце его должно быть очищено в горниле житейских испытаний или жизненных невзгод; от всего этого он сторонился в жизни, а потому все это только в резком виде должно было придти к нему по смерти. Бедный Лазарь испил предназначенную ему чашу страданий и болезней каплю за каплей в здешней жизни, а потому по достижении блаженного покоя в недрах Авраама он должен был вкусить наслаждение сознательной утехи и отрады. Кратко сказать, строгий закон божественного возмездия исполнялся при определении загробной участи приточного богача и Лазаря. Но помимо этого закона по самой природе вещей и характеру отношений доброе, что было в Лазаре, сливается с добрым в блаженном и святом покое за гробом, а злое, гнездившееся в душе богача, не смотря на всю чарующую пышность внешней Формы его чувственной жизни, сливается со злом за гробом и вечная грань проходит между тем и другим. «И сверх того, между вами и нами утверждена великая пропасть» – говорит далее отец верующих – Авраам богачу, взывавшему к нему из ада, говорит в объяснение невозможности исполнения обращенной к нему просьбы об облегчении мучительного состояния, испытываемого богачом в аду. Не узкая пядь, как ошибочно полагали иудеи, не река Ахерон с озером Ахерусией, как думали классические греки, но пропасть и притом утвержденная, зияющая бездна отделяет место блаженного состояния праведных от места мучительного состояния грешных за гробом, какого-либо третьего места в смысле, напр., чистилища, как допускают католики, на основании указанного цитата из рассматриваемой Евангельской притчи в царстве мертвых предполагать никоим образом нельзя. Расстояние и различие между двумя резко противоположными местами пребывания лиц умерших по ту сторону гроба настолько велико, что хотящие перейти, по словам Авраама, из места страданий к селению покоя не могут удостоиться этого перехода, и находящиеся в раю не могут поменяться своим положением с пребывающими в аде, хотя бы и желали им оказать этим мгновенную отраду. Последнее невозможно в силу нравственного падения лиц, осужденных на предначинательные страдания в аду Так как это состояние лиц грешных в месте ада. по смыслу притчи, представляется сознанию читателя с характером уже решительным, то понятно, что приточным указанием невозможности перехода из места страдания к селению покоя и блаженства не отрицается верование Православной церкви, что по молитвам священных служителей ей может облегчаться страдальческое состояние душ грешных за гробом.

Говорят, что возражением против приведенных в перифразе слов Авраама служит тот Факт, что Христос Господь после своей смерти душой своей переходил от одной стороны царства мертвых к другой. Действительно, как свидетельствует св. Апостол Петр, Христос, быв умерщвлен по плоти, но ожив духом проповедовал Евангелие находящимся в темнице духам, раз., не только Авраама, Исаака, Давида, но и духом некогда непокорным, а теперь, при снишествии к ним Искупителя, обратившимся к Нему с выражением надежды на избавление; но это исключительно было делом, в котором проявилась сила Его божественного посланничества и которое служило для Него некоторым переходом к Его воскресению и прославлению. Это дело в личной жизни и деятельности Спасителя мира не может видоизменять взгляд на тех, которые, по словам Авраама, заслуживши разрешительное осуждение на заключение в мрачной темнице ада, никак не могут рассчитывать на переход силами человеческими чрез бездну, разделяющую их от рая.

Другое возражение против указанного Авраамом резкого разделения грешных и праведных в царстве мертвых ставится на основании заключения, к которому приводят две Галилейские притчи Господа: о пшенице и плевелах, также о неводе, рассмотренные нами в первом отделе изъяснения притчей Господа. По смыслу данного в двух упомянутых притчах заключения Ангелы при конце мира по повелению Судии мира изыдут в сферы поднебесные и отделять злых из среды праведных. Действительного же разделения между грешными и праведными до этого действия Ангельского на последнем суде еще нет; богач еще видит Лазаря и Авраама и беседуете с последним. Но в заключении указанных притчей речь об окончательном и всеобщем разделении добрых и праведных людей от людей грешных и беззаконных на суде в последний день мира: в притче о богатом и бедном человеке речь о роде людей, который уже в день после смерти пребывает не далеко друг от друга, и который должен остаться до дня пакипришествия Христова и определения им последней участи всех людей: одних – на вечное блаженство, других – на вечное мучение.

Как богатый в мольбе за себя обращается не к милосердию Божию, а взывает к человеческому состраданию Авраама, так он и во вторичной своей просьбе держит речь к отцу верующих: «так прошу тебя, отче, пошли его, т. е., Лазаря в дом отца моего; ибо у меня пять братьев: пусть он засвидетельствует им, чтоб они не пришли в сие место мучений». В этой просьбе безбожного богача невидимому заключается прямое выражение его сострадания к братьям. Уж страдания в аду не произвели ли на сердце богача смягчающего действия и не воспламенили ли в нем угасшей искры добра? При утвердительном ответе на этот вопрос не далеко было до конечного восстановления приточного богача, ниспадшего по смерти в место ада, с чем тесно связан был бы взгляд на страдания будущие в аду как только на исправительные и временные, а не как на вечные и при том мстительного характера. Просьбой богача о братьях руководит вовсе не чувство сострадания к ним, а скорее искательность богатого извинить самого себя, та искательность самооправдания, которая уже высказалась на устах прародителей вскоре после несчастного факта их падения. Таким образом безбожный богач хочет указать, что в то время как в его жизни недостаточно было случаев, чтобы предостеречь его от опасностей роскошной жизни, теперь, быть может, предостережением, которое имел бы принести Лазарь, пять братьев богача среди своего роскошного житья–бытья могли быть удержаны от того пагубного пути, который привел их старшего брата в место адской гибели.

Но Авраам на это предложение богача отвечает: «у них есть Моисей и пророки; пусть слушают их». Как в предшествующей речи Авраам не указывал на то, что богатство само по себе предосудительно, так и в новом ответе отец верующих не предлагает как пособие ко спасению сделаться пяти братьям богача бедными; он только свидетельствует, что спасение их зависит от того, будут ли они слушать Моисея и пророков, иными словами: – от того, будут ли они пользоваться посланным от Бога откровением верно в своей борьбе со грехом и в своей деятельности. Такой ответ вложенный в уста Авраама Христом Спасителем опровергает тех, которые в Пятикнижии Моисея вовсе не хотят видеть учения о вечной жизни и о будущем мздовоздаянии. Слушать Моисея и значит слушать учение об этих предметах, как это яснее и пространнее раскрыто было Самим Христом Спасителем в другом случае.

Богач привыкший в течение своей земной жизни не соглашаться в речи не вдруг умолкает «нет отче Аврааме! но если кто из мертвых придет к ним; покаются». Отрицательный ответ богача показывает, что он презрительно относится как к Моисею, так и к пророкам и ничего не хочет знать о них. Также он полагает относятся к открытому чрез Моисея и других ветхозаветных провидцев слову Божию и его братья, которые ни в чем другом не видят для себя утешения, как в благах этого мира: золоте, чести, увеселениях; но «вот если кто из мертвых приидет к ним, покаются». Богач таким образом остается при желании, чтобы Лазарь шел из мира загробного к его пяти братьям и своим явлением помог им. Психологической основой к уверенности богача в пригодности средства воздействия на живых братьев служит та же, опираясь на которую так недавно в образованных кругах общества стали верить гаданью посредством вертящихся столов, будто бы дающему разрешение вопросов будущего из невидимого мира. Этому суеверному верованию обязаны своим направлением так называемые ясновидящие, которые ходят из города в город, из страны в страну, чтобы пророчествовать о будущем. Также известно, по свидетельству датского пастора Эвальдсена, что в Америке, Англии, Франции и т. д., есть миллионы, которые знакомы со спиритизмом, т. е., учением о духах, как мужчины так и дамы, которые решительно отказываются от христианского откровения и всяких идей, из него проистекающих, но вместо этого думают вступать в связь с душами усопших, вести с ними разговоры и получать наставления относительно всего, что находится в пространстве и времени, также относительно происшествий по ту сторону гроба.

Такое суеверное направление религиозного сознания напоминает конечно верования в колдовство и заклинание бесов, господствовавшее в средние века и в этом смысле составляет шаг назад в развитии религиозных убеждений. Послушаем, какой ответ дает Авраам доверяющим явления мертвых и их учению.

«Если Моисея и пророков не слушают, то если бы кто и из мертвых воскрес, не поверят» Ответ вложенный в уста Авраама Божественным Учителем составлен соответственно высказанному заявлению богача о благотворительном, в смысле покаяния, действии на живых братьев богача явления к ним Лазаря из мира загробного. Но в решительном ответе Авраама нельзя не заметить черт более резких и сильных, чем в последних словах богача, представленных в притче. Богач говорил: «они покаются». т е. в них благодаря явлению к ним загробного Лазаря произойдет нравственная перемена; но отец верующих отвечает с своей стороны: «они даже не поверят». Не поверят так же, добавим мы, как не верили современные Христу иудеи воскресению Лазаря четверодневного в Вифании. Богач далее в своем последнем заявлении Аврааму сказал: «если кто из мертвых придет к ним» (ἐάν τις ἀπὸ νεκρῶν πορευθῆ πρὸς αὐτοὺς), отец же верующих в своем пророческом предведении неверия мира ответствует: «если бы кто из мертвых воскрес (ἐάν τις ἐκ νεκρῶν ἀναστῆ), не поверят». Братья богача, по своему нравственному настроению близкие к нему, не покаются, если кто придет к ним с того света. Но ведь история последних дней Саула могла бы служить для оставшихся в живых братьев богача лучшим нравственным уроком.

В заключение объяснения притчи нельзя не заметить, что по взгляду учителей Западной Церкви: Августина (III в.) Григория Великого (VI в.) притча о богатом и Лазаре кроме прямого и буквального смысла имеет еще аллегорическое и пророческое значение. Архиепископ английский Тренч останавливается вниманием на этом ее значении, понимая под богачом народ иудейский, а под бедным Лазарем язычников и видя в изображенном в притче их взаимоотношении представление прошедшего и будущего отношения между иудеями и язычниками. Но помимо того, что такое же аллегорическое значение можно находить и в других притчах, напр. в притче о блудном сыне, к которой это значение идет гораздо ближе, нам думается, что аллегорическое толкование изъясненной нами в этой главе притчи отличается искусственной вычурностью и Фантастичностью, далекой от действительного смысла, нами выше раскрытого пред сознанием читателя. В силу этого соображения мы уклонимся от подробнейшего и честнейшего раскрытия притчи о богатом и Лазаре, в смысле аллегорически – пророческом, а вместо этого познакомим читателя с древним преданием, которое рассказывает, что богатый человек и бедный действительно жили во времена первого явления Христа на земле. По словам немецкого пастора Г. Бермана, в Иерусалиме еще и в наше время показывают дом богача, упоминаемого в притче, и место, где должен был лежать бедный Лазарь, – это на улице скорбей, по которой Распятый Искуситель под бременем своего креста шествовал на Голгофу. С этого пути Он к богатым говорит: если вы недовольны минувшими благами и если вам даруется еще большая мера их, то вы будьте богаты в Боге; а к бедным он взывает: для вас внешнее бедствие может быть указанием на бедствие в духе, которое делает вас счастливыми. Богатого и бедного, говорит тот же пастор Берман, Христос хочет соединить взаимно, чтобы они служили друг другу, а затем вместе служили Богу. Так Он сравнивает шероховатые противоположности земной жизни, приносит нам мир и довольство здесь, а там за гробом утешение и радость.

Источник: Притчи Господа нашего Иисуса Христа : [Толкование] / [Соч.] Н. Виноградова, преп. Вифан духов. семинарии. Отд. 1-4. — Москва : Унив. тип., 1890-1891. / Отд. 1: Притча 1-7. – 1890. — 42 с.

Ошибка в тексте