«Доселе Я говорил вам притчами; но наступает время, когда уже не буду говорить вам притчами, но прямо возвещу вам об Отце» (Ин. 16:25)
Святитель Кирилл Александрийский:
«Притчей» называет прикровенную и не очень ясную речь, затемненную некоторою столь тонкою неясностью, что слушатели, говорит, не совсем легко могут понимать. Так именно образуется то, что говорится в притчах. Итак, что Я высказал, говорит, Я изрек вам как бы еще в притчах и загадках, оставив до надлежащего и уже едва не имеющего наступить времени ясное откровение.
Да, говорит, непременно придет «час», то есть время, в которое ясно изложу вам относящееся к славе Отца и вложу разумение, превышающее ум человеческий. Но какое время сего, не сказал вполне ясно. Впрочем, мы должны думать, что Он указывает или то время, в которое мы обогатились познанием чрез Духа после оживления Христа из мертвых, когда Он даровал нам Его, – или же, быть может, на будущее и имеющее наступить после преобразования мира, когда неприкровенно и ясно узрим славу Бога, сообщающего нам о Себе яснейшее знание. Поэтому и Павел говорит, что пророчества упразднятся и знание прекратится, разумея не другое какое, кроме того, каким в настоящее время владеем (1 Кор. 13:8–9, 12).
Ведь мы (теперь) видим чрез зеркало и знаем отчасти, как мы только что и говорили, – «когда же придет совершенное, что отчасти – упразднится» (1 Кор. 13:10).
Как и при каких условиях, если хочешь знать, скажу опять. Как в темную ночь проявляется сияющая красота звезд, причем каждая испускает свой собственный свет, – однако ж с появлением солнечного блеска упраздняется как бы уже светящееся отчасти и, побеждаемое силою того (солнечного сияния), имеет свой блеск слабым и бездейственным; таким же самым, думаю, образом и ныне нам присущее знание престанет в то время и прекратится то, что отчасти, когда появится совершенный свет и сообщит нам полнейшее сияние благоведения. Тогда, как уже могущим с «дерзновением» вмещать, «о» Своем «Отце» Христос «возвестит». Ведь ныне мы, по причине присущей нам слабости ума, едва приводимся к некоторому темному знанию, посредством тени и сравнений и различных иногда, воспринимаемых чрез предметы, образов и подобий с нами самими. Тогда же, не имея уже нужды ни в каком вообще образе, ни в загадках и притче, будем разумевать красоту Божественной природы Бога и Отца открытым как бы лицом и беспрепятственным умом, узрев славу Явившегося из Него, «ибо узрим Его, как Он есть», по слову Иоанна (1 Ин. 3:2). Ныне ведь мы видели (Его) не во всецелой славе Божественной, по причине человечества (Его). С прошествием же времени Домостроения с плотью и совершением таинства ради нас и за нас, в собственной славе наконец и в славе Отца явится, ибо, будучи Богом по природе и потому единосущным Родителю, Он, без всякого сомнения, и в равном с Ним будет достоинстве, и воссияет наконец в славе Своей и Божественной».
Святитель Филарет (Гумилевский):
«Вот еще новое утешение для учеников! Если они дотоле не возносили молитв во имя Сына Божия: то это зависело и от того, что доселе по обстоятельствам предлагалось им учение в притчах; а по воскресении не будет того.
Притча, по библейскому употреблению, означает не только иносказательную речь, но и всякое прикровенное изречение, каковы притчи Соломона, и вообще такое изречение, которое кажется загадочным. Таким образом Спаситель говорит, что учение Его, какое предлагал Он доселе ученикам о Своем лице, о Своей смерти, о ея последствиях, о связи Своей с верующими, казалось им загадочным. Он действительно иногда говорил иносказаниями или изречениями прикровенными; так в прощальной беседе Его видим притчу о лозе виноградной, о раждающей жене;а прежде того — притчу о пастыре (Ин. 10:6.) и другия. Но ученики Его признавали не ясным для себя, загадочным, даже и такое, о чем было сказано без иносказаний (Ин. 14:9, 22, Ин. 16:18.). Таково было положение их. Скоро придет время, когда ясными словами будет возвещаемо им об Отце небесном и Его Сыне. Тогда-то будут молиться во имя Сына-Искупителя. Тогда увидят, что иначе и не следует молиться»
