Притча о десяти девах (Мф.25:1-13)
🔸«Тогда подобно будет царство небесное десяти девам, которые, взяв светильники свои, вышли навстречу жениху. Из них пять было мудрых, и пять неразумных. Неразумные, взяв светильники свои, не взяли с собой масла. Мудрые же, вместе со светильниками своими, взяли масла в сосудах своих. И как жених замедлил, то задремали все и уснули. Но в полночь раздался крик:“вот жених, выходите навстречу ему.” Тогда встали все девы те, и поправили светильники свои. Неразумные же сказали мудрым: “дайте нам вашего масла, потому что светильники наши гаснут.” А мудрые отвечали: “чтобы не случилось недостатка и у нас и у вас, пойдите лучше к продающим и купите себе.” Когда же пошли они покупать, пришел жених, и готовые вошли с ним на брачный пир, и двери затворились. После приходят и прочие девы, и говорят: “Господи, Господи, отвори нам.” Он же сказал им в ответ: “Истинно, говорю вам: Не знаю вас.” Итак, бодрствуйте, потому что не знаете ни дня, ни часа, в который придет Сын Человеческий» (Мф.25:1–13)
🔸Толкование
- Митрополит Иларион (Алфеев)
- Епископ Александр (Милеант)
- Протоиерей Виктор Потапов
- Николай Иванович Виноградов
🔸Митрополит Иларион (Алфеев)
Притча о десяти девах следует за притчей о благоразумном рабе, открывающей в Евангелии от Матфея последнюю трилогию притч (Мф. 24:45–25:30). За притчей о десяти девах в этой трилогии следует притча о талантах. Все три притчи являются частью поучения, объединенного сквозной темой – второго пришествия Иисуса Христа. У Матфея это последнее поучение Иисуса, произнесенное Им за два дня до последней пасхи.
Поучению предшествует предсказание о гибели Иерусалима, когда Иисус говорит ученикам, показывающим Ему здания храма: Видите ли всё это? Истинно говорю вам: не останется здесь камня на камне; всё будет разрушено. Оставшись с Ним наедине на горе Елеонской, ученики спрашивают: Скажи нам, когда это будет? и какой признак Твоего пришествия и кончины века? (Мф. 24:2–3). Ученики еще не знают, что разрушение Иерусалима произойдет при их жизни, тогда как второе пришествие отложится на долгий срок: в их сознании оба события сливаются, наполняя их сердца тревогой. Они предчувствуют, что Иисус скоро их покинет, они уже слышали от Него многочисленные предсказания о грядущих бедствиях, о гонениях на них; слышали и обещание, что Он придет снова, но не для того, чтобы продолжить Свою миссию, а чтобы подвести черту под всей историей человечества.
Более всего их интересует то, когда это произойдет. Ответ Иисуса и по форме, и по содержанию напоминает ветхозаветные пророчества, в которых, как правило, не указываются даты событий будущего, а сами события часто описываются иносказательно, метафорически. Различные временные пласты в пророчествах скрещиваются, пересекаются, накладываются один на другой, создавая общую картину грядущих событий, вызывая у слушателя определенное ощущение или ожидание, чувство тревоги или надежды, но не конкретизируя ни подробности, ни сопутствующие обстоятельства, ни время.
Иисус говорит о признаках Своего пришествия, однако отказывается назвать дату и время: О дне же том и часе никто не знает, ни Ангелы небесные, а только Отец Мой один (Мф. 24:36). Лейтмотивом поучения является призыв к бодрствованию, к постоянной готовности встретить второе пришествие: Итак, бодрствуйте, потому что не знаете, в который час Господь ваш приидет (Мф. 24:42).
От прямых предсказаний Иисус несколько раз переходит к языку притчи или сравнения. Время, предшествующее кончине века, сравнивается с состоянием смоковницы в конце весны: От смоковницы возьмите подобие: когда ветви ее становятся уже мягки и пускают листья, то знаете, что близко лето (Мф. 24:32). Внезапность второго пришествия иллюстрируется образом вора, неожиданно подкопавшего дом человека (Мф. 24:43). Все эти высказывания иногда включаются в число притч, тем более что сравнению со смоковницей предшествует слово παροιμία (переведенное как «подобие»). Однако эти подобия и сравнения не являются полноценными притчами. Они выполняют сугубо иллюстративную функцию, как упоминание о Ное и о том, что во дни перед потопом ели, пили, женились и выходили замуж… и не думали, пока не пришел потоп и не истребил всех (Мф. 24:38–39).
Полноценных сюжетных притч в этом поучении три: все они естественным образом встраиваются в общую канву поучения и все имеют эсхатологический характер. Притчи следуют сразу же за словами: Потому и вы будьте готовы, ибо в который час не думаете, приидет Сын Человеческий (Мф. 24:44). Первой в трилогии стоит притча о благоразумном рабе (Мф. 24:45–51). Она была рассмотрена нами выше вместе с аналогичной притчей из Евангелия от Луки.
Сюжет второй притчи – о десяти девах – основан на особенностях свадебного обряда, характерного для Палестины времен Иисуса.
Во многих древних рукописях, включая Синайский кодекс, притча заканчивается словами: Итак, бодрствуйте, потому что не знаете ни дня, ни часа. В других рукописях слова в который приидет Сын Человеческий добавлены, как полагают, по аналогии с Мф. 24:44 (Потому и вы будьте готовы, ибо в который час не думаете, приидет Сын Человеческий). Иоанну Златоусту, составлявшему свое толкование на Евангелие от Матфея в конце IV века, эта добавка неизвестна. Однако блаженный Иероним включил ее в свой перевод Евангелия на латинский язык (Вульгату). Нельзя исключить, что фраза присутствовала в одной из версий оригинального текста, но по каким-то причинам была опущена в другой версии.
Десять героинь притчи названы термином παρθένοι, который может быть переведен как «девы» или «девушки». Речь идет не о женщинах зрелого возраста, решивших остаться девственницами, а о подругах невесты – девушках, которых еще не выдали замуж. Никакого специального акцента на теме девства текст притчи не содержит, хотя последующие христианские толкователи часто подчеркивают именно эту тему.
Согласно обычаям того времени, брачный пир обычно начинался в вечернее время. До начала пира жених должен был забрать невесту из ее дома, где она ожидала его прихода в окружении своих подруг. Сцена, описанная в притче, происходила, по мнению одних исследователей, в доме родителей жениха, по мнению других – в доме родителей невесты; третьи считают, что действие началось в доме родителей невесты, а продолжилось в доме родителей жениха. Третий сценарий представляется наиболее соответствующим тому, что известно о свадебном обряде Палестины I века:
…[%Гостей занимали в доме невесты вплоть до позднего вечера. Там они ожидали жениха, о чьем появлении оповещали посланцы. Некоторое время спустя, по наступлении ночи (в этой притче около полуночи), являлся жених, предъявляя права на невесту, и забирал ее в дом своего отца, где и происходили свадебная церемония и другие торжества. Как появление жениха в доме невесты, так и процессия, направлявшаяся к дому его отца, сопровождались яркими светильниками.
Каталонский католический богослов А. Пуиг-и-Таррек, автор наиболее детального исследования притчи о десяти девах, рисует иную картину. После захода солнца, когда невеста должным образом подготовлена, ее кортеж, состоящий из родителей, родственников и подруг, выходит к дому жениха со светильниками, песнями и танцами. Он не спеша движется по улицам и переулкам к дому жениха, который ожидает у себя. Когда кортеж невесты приближается к дому жениха, последний выходит навстречу вместе со своими родственниками и друзьями и встречает невесту под аплодисменты и радостные восклицания всех участников события. После этого оба кортежа входят в дом жениха для участия в брачном пире. Однако при таком развитии событий непонятно, в какой момент действия жених мог настолько задержаться, что девы успели даже задремать и уснуть.
В некоторых рукописях, содержащих греческий оригинал Евангелия от Матфея, а также в латинском и сирийском переводах этого Евангелия десять дев выходят навстречу жениху и невесте. В этом случае основное действие притчи и начиналось бы, и заканчивалось в доме родителей жениха, куда жених возвращается вместе с невестой. Однако там жениха поджидали не девы, а друг жениха (Ин. 3:29) и сыны чертога брачного (Мф. 9:15). Поэтому общепринятое чтение – вышли навстречу жениху – следует считать более точно отражающим детали палестинского свадебного обряда.
Обычно в притчах, в которых какая-либо реальность сравнивается с Царствием Небесным, употребляется настоящее время: Царствие Небесное подобно человеку; Царство Небесное подобно зерну горчичному; Царство Небесное подобно закваске; Еще подобно Царство Небесное сокровищу (Мф. 13:24, 31, 33, 44). Однако в притче о десяти девах употреблено будущее время: Тогда подобно будет Царство Небесное… Тем самым подчеркивается эсхатологический характер притчи – она говорит о том, что будет происходить во время второго пришествия Христа.
По содержанию притча о десяти девах имеет сходство с другими эсхатологическими притчами, в частности с притчей о благоразумных рабах, ожидающих возвращения господина с брака (Лк. 12:35–38). В обоих случаях действие происходит ночью; упоминается брачный пир; все ждут возвращения главного действующего лица; он приходит поздно; те, кто его ожидают, должны быть готовы встретить его в любой момент. Содержание притчи о благоразумных рабах суммировано в следующих словах: Да будут чресла ваши препоясаны и светильники горящи… Блаженны рабы те, которых господин, придя, найдет бодрствующими… Будьте же и вы готовы, ибо, в который час не думаете, приидет Сын Человеческий (Лк. 12:35, 37, 40). Эти же слова могут служить суммарным изложением притчи о десяти девах – с той только разницей, что там они были обращены к мужчинам, а здесь к женщинам. Можно также рассматривать притчу о благоразумных рабах как прямое продолжение рассказа, начатого в притче о десяти девах (хозяин из первой притчи вполне мог по возвращении с брака принимать участие в событиях, изложенных во второй).
Другими параллелями к притче о десяти девах служат две притчи, имеющие с ней тематическое и сюжетное сходство: непосредственно предшествующая ей в Евангелии от Матфея притча о благоразумном рабе (Мф. 24:45–51) и притча об ожидании хозяина дома из Евангелия от Марка (Мк. 13:33–37).
Однако если в притче о благоразумном рабе решающим фактором оказывается неожиданный приход хозяина (он появляется раньше, чем его ожидали), то в притче о десяти девах дело обстоит противоположным образом (он приходит позже). Именно эта задержка играет ключевую роль в притче: вокруг нее построен весь сюжет, из-за нее уснули девы, из-за нее начали затухать светильники.
Важную роль в притче играет образ светильника. Как правило, светильники были глиняными, с заправленными внутрь фитилями, подпитывавшимися оливковым маслом. Недостаток масла в светильниках неразумных дев объясняется не тем, что у них вообще не было масла, а тем, что они не взяли с собой масла в запас. Изначально они конечно же налили масло в светильники, но не рассчитывали, что жених может задержаться. Мудрые же предвидели эту возможность, а потому не только налили масла в светильники, но еще и запаслись дополнительным количеством масла. Пока девы дремали и спали, их светильники горели. Когда среди ночи раздался голос, возвещающий о приходе жениха, им оставалось только поправить светильники и долить туда масла. Тут-то и обнаружилось, что светильники неразумных дев гаснут, а масла у них в запасе нет.
В Ветхом Завете светильник – многозначный символ, указывающий, в частности, на Бога как источник духовного света: Ты возжигаешь светильник мой, Господи; Бог мой просвещает тьму мою (Пс. 17:29; 2Цар. 22:29). Подобно путнику в ночи, человек на своем пути руководствуется словом Божиим: Слово Твое – светильник ноге моей и свет стезе моей (Пс. 118:105). По словам премудрого Соломона, заповедь есть светильник, и наставление – свет (Притч. 6:23). В то же время дух человека, испытывающий все глубины сердца, тоже сравнивается со светильником (Притч. 20:27).
Горение светильника является символом праведности, угасание – символом нечестия: Свет праведных весело горит, светильник же нечестивых угасает (Притч. 13:9); Да, свет у беззаконного потухнет, и не останется искры от огня его. Померкнет свет в шатре его, и светильник его угаснет над ним (Иов 18:5–6); Потому что злой не имеет будущности, светильник нечестивых угаснет (Притч. 24:20). Премудрость представлена в образе женщины, которая встает еще ночью и раздает пищу в доме своем и урочное служанкам своим… препоясывает силою чресла свои и укрепляет мышцы свои… чувствует, что занятие ее хорошо, и – светильник ее не гаснет и ночью (Притч. 31:15–18).
В пророческих книгах светильник превращается в эсхатологический символ. Горение светильника становится символом славы Божией и спасения израильского народа: Не умолкну ради Сиона, и ради Иерусалима не успокоюсь, доколе не взойдет, как свет, правда его и спасение его – как горящий светильник (Ис. 62:1). Напротив, прекращение света светильника символизирует день гнева Божия: И прекращу у них голос радости и голос веселия, голос жениха и голос невесты, звук жерновов и свет светильника (Иер. 25:10).
Вся эта богатая символика подспудно присутствует в притче о десяти девах. Зажженные светильники – символ духовного напряжения и бодрствования, готовности к встрече с Сыном Человеческим, Который может прийти в любую стражу ночи. Угасающие светильники, напротив, – символ неготовности к этой встрече, беспечности и безответственности.
Именно в этом ключе следует понимать финальную сцену, в которой неразумные девы пытаются проникнуть в дом, а жених отвечает им: не знаю вас. Некоторые современные читатели притчи видят в описанной ситуации отражение грубых нравов патриархального общества. По их мнению, мудрые девы не являют солидарность с неразумными, тем самым не исполняя заповедь о любви к ближнему, а финальная сцена притчи являет уродливое лицо общества, в котором женщина рассматривается как существо, годное исключительно к подчинению и замужеству. Другие, напротив, видят в притче подтверждение того, что «для Иисуса было важно равенство между мужчинами и женщинами»: изложив сначала притчу, в которой действуют благоразумный и неразумный рабы-мужчины, Он затем произносит притчу, в которой действуют женщины.
Думается, искать в притче тот или иной взгляд на положение женщины в обществе – значит проходить мимо ее основного содержания. Речь в притче не идет ни о женских нравах и обычаях, ни об отношении мужчин к женщинам, ни о месте женщины в обществе. Две группы женщин в притче лишь символизируют разное отношение людей к своей ответственности перед Богом, точно так же, как в предшествовавшей притче аналогичную роль играли мужчины. Как кажется, равенство можно усмотреть лишь в том, что каждый человек – вне зависимости от пола несет ответственность перед Богом за свою жизнь и свои поступки: одни проявляют себя мудрыми, другие неразумными; одни держат светильники горящими, у других они затухают; одни помнят о Страшном суде, ждут его и готовятся к нему, другие живут так, будто Страшного суда не будет вообще.
Диалог между неразумными девами и женихом сознательно выдержан в тональности, которая должна напомнить звучание других поучений Иисуса, начиная с Нагорной проповеди и кончая Его последним поучением перед Тайной Вечерей:
Не всякий, говорящий Мне: «Господи! Господи!», войдет в Царство Небесное, но исполняющий волю Отца Моего Небесного. Многие скажут Мне в тот день: Господи! Господи! не от Твоего ли имени мы пророчествовали? и не Твоим ли именем бесов изгоняли? и не Твоим ли именем многие чудеса творили? И тогда объявлю им: Я никогда не знал вас; отойдите от Меня, делающие беззаконие (Мф. 7:21–23).
Когда хозяин дома встанет и затворит двери, тогда вы, стоя вне, станете стучать в двери и говорить: Господи! Господи! отвори нам; но Он скажет вам в ответ: не знаю вас, откуда вы. Тогда станете говорить: мы ели и пили пред Тобою, и на улицах наших учил Ты. Но Он скажет: говорю вам: не знаю вас, откуда вы; отойдите от Меня все делатели неправды (Лк. 13:25–27).
[%Тогда скажет и тем, которые по левую сторону: идите от Меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его: ибо алкал Я, и вы не дали Мне есть; жаждал, и вы не напоили Меня; был странником, и не приняли Меня; был наг, и не одели Меня; болен и в темнице, и не посетили Меня. Тогда и они скажут Ему в ответ: Господи! когда мы видели Тебя алчущим, или жаждущим, или странником, или нагим, или больным, или в темнице, и не послужили Тебе? Тогда скажет им в ответ: истинно говорю вам: так как вы не сделали этого одному из сих меньших, то не сделали Мне. И пойдут сии в му́ку вечную, а праведники в жизнь вечную (Мф. 25:41–46).
Все эти поучения относятся к тому итогу человеческого бытия, который всегда – явно или прикровенно – присутствует в проповеди Иисуса.
Притча о десяти девах имеет богатую историю толкования в святоотеческой традиции. У греческих отцов Церкви толкование часто основывается на созвучии двух слов: ἔλεος («милость», «милосердие», «сострадание») и ἔλαιον («оливковое масло», «елей»). На этом основании под маслом в светильниках понимают дела милосердия, которые присутствовали у одной группы дев и отсутствовали у другой.
Иоанн Златоуст считает, что светильниками Иисус называет «сам дар девства, чистоту святости», а под елеем понимает «человеколюбие, милосердие и помощь бедным». В образе опаздывающего жениха «Он показывает, что будет немалый промежуток времени, отстраняя тем от учеников мысль о скором пришествии Его царствия». А образ спящих дев указывает на то, что смерть – это сон. Отсутствие масла в светильниках неразумных дев свидетельствует об их скупости: «ибо нет ничего глупее тех, которые собирают здесь деньги, и отходят без всего туда, где особенно нужно человеколюбие и много елея». Отказ мудрых дев научает тому, что «если изменят нам собственные наши дела, то никто не будет в состоянии помочь нам, и не потому, что не хочет, но потому, что не может».
Толкование блаженного Августина во многом сходно с толкованием Златоуста. Под светильниками он понимает добрые дела, под маслом – любовь. То, что все задремали и уснули, означает, что всех – и мудрых, и неразумных – ожидает смерть. Отсутствие масла в сосудах неразумных дев – символ отсутствия любви в их сердцах. Светильники мудрых и неразумных дев горели, но разным огнем:
[%Не говорится ведь, что светильники угасли прежде, чем девы уснули. Светильники мудрых дев горели внутренним маслом, спокойной совестью, внутренней славой, сокровенной любовью. А светильники неразумных дев тоже горели. Но как? Они горели, потому что не было недостатка в людских похвалах. Но только после того, как они проснулись, то есть после воскресения из мертвых, они стали поправлять светильники свои, то есть стали готовиться дать отчет Богу о делах своих. А поскольку тогда некому будет хвалить, то каждый предстанет самим собой, и не будет тогда никого, кто не думал бы о самом себе. Вот почему не нашлось продающих им масло… Светильники их стали угасать, и тогда неразумные девы обратились к девам разумным… Они просили того, к чему привыкли, – светить от чужого масла, искать чужой похвалы.
Крик, раздающийся в полночь, толкователи единодушно отождествляют с последней трубой, о которой говорит апостол Павел (1Кор. 15:52; 1Фес. 4:16). При этом, по мнению Илария Пиктавийского, пользовавшегося латинской версией евангельского текста, «жених и невеста представляют собой Господа нашего, Бога во плоти. И как Дух для плоти является женихом, так для Духа плоть является невестой. Когда же вострубит труба громогласно, тогда выйдет она навстречу Жениху: ведь они уже были одно, когда смирение плоти обратилось славой Духа». Промедление жениха – это время для раскаяния; поправление светильников – возвращение душ в свои тела, а их свечение – «сознание доброго дела, содержащегося в сосудах наших тел».
Дальше всех в аллегоризации притчи пошел Кирилл Александрийский. Под девами он понимает предводителей народов, то есть священнослужителей. Пять дев – это пять возрастов: младенчество, детство, юность, зрелость, старость. Тем, что все девы вышли с зажженными светильниками, показывается, что «все души были просвещены Богом естественными и врожденными законами, и даже писанными через Моисея законами». Сон и дремота это смерть плоти, пробуждение – воскресение из мертвых и Страшный суд. Угасание светильников – состояние души, при котором она «начинает мрачнеть, словно бы угасать, и приходить в помешательство…».
Притча о десяти девах нашла толкование также в литургической традиции Православной Церкви. За богослужением она читается на Страстной седмице, в Великий Вторник. Ее образы присутствуют в различных песнопениях и молитвах, в том числе в тропаре, который исполняется на утрене в первые три дня Страстной седмицы:
| Се, жених грядет в полунощи, и блажен раб, егоже обрящет бдяща: недостоин же паки, егоже обрящет унывающа. Блюди убо душе моя, не сном отяготися, да не смерти предана будеши, и Царствия вне затворишися, но воспряни зовущи: свят, свят, свят еси Боже, Богородицею помилуй нас. | Вот, жених идет в полуночи, и блажен раб, которого он найдет бодрствующим, недостоин же тот, которого он найдет унывающим. Итак, смотри, душа моя, не отяготись сном, чтобы не быть преданной смерти и оказаться вне Царствия, но восстань, взывая: свят, свят, свят Ты, Боже, (предстательством) Богородицы помилуй нас. |
В этом песнопении образы из притчи о десяти девах соединены с образами притч о бодрствующих рабах (Мф. 24:43–51; Лк. 12:35–48). Все эти притчи воспринимаются как содержащие призыв к духовному бодрствованию, трезвению, ожиданию Страшного суда, молитве и покаянию. Авторы литургических текстов, не впадая в чрезмерную аллегоризацию притч, извлекают из них тот главный урок, который в них заложен.
Этот урок Иисус выразил одним кратким призывом: бодрствуйте (γρηγορεῖτε). Тот же самый призыв Он трижды повторит в притче об ожидании хозяина дома (Мк. 13:33, 35, 37), а затем дважды – в Гефсиманском саду (Мф. 26:38, 41; Мк. 14:34, 38). Там он имеет буквальный смысл, так как ученики, подобно десяти девам (Мф. 25:5), засыпают, пока Учитель молится до кровавого пота (Ин. 22:44). На их примере мы вновь убеждаемся в том, как тесно переплетаются элементы притчи с реальными событиями.
Источник: Иисус Христос: жизнь и учение: в 6 кн. / Митрополит Иларион (Алфеев). — Москва : Изд-во Сретенского монастыря : Эксмо, 2016-. / Кн. 4: Притчи Иисуса. — 2017. — 607 с.
🔸Епископ Александр (Милеант)
Ясно и убедительно объясняет притчу о Десяти Девах преподобный Серафим Саровский в своей беседе с Мотовиловым.
«Некоторые говорят, что недостаток елея у юродивых дев знаменует недостаток у них жизненных добрых дел. Такое разумение не вполне правильно. Какой же у них недостаток в добрых делах, когда они, хоть юродивыми, но все же девами называются? Ведь девство есть высочайшая добродетель, как состояние равноангельское, и могло бы служить заменой само по себе всех прочих добродетелей. Я, убогий, думаю, что у них именно благодати Всесвятого Духа Божьего не доставало. Творя добродетели, девы эти по духовному своему неразумию, полагали, что в том-то и дело лишь христианское, чтобы одни добродетели делать. Сделали мы де добродетель и тем дело Божие сотворили, а до того, получена ли была ими благодать Духа Божия, достигли ли они ее, им и дела не было… Оно-то, это стяжание Духа Святого, собственно и называется тем елеем, которого и недоставало у юродивых дев. За то они и названы юродивыми, что забыли о необходимом плоде добродетели, о благодати Духа Святого, без которого и спасения никому нет и быть не может, ибо: “Святым Духом всяка душа живится (оживляется) и чистотою возвышается, светлеет же Троическим единством священнотайне.” Сам Дух Святый вселяется в души наши, и это то самое вселение в души наши Его, Вседержителя, и сопребывание с духом нашим Его Троического Единства и даруется лишь через всемерное с нашей стороны стяжание Духа Святого, которое и предуготовляет в душе и плоти нашей престол Божиему всетворческому с духом нашим сопребыванию, по непреложному слову Божиему: “Вселюсь в них и буду им Богом, и они будут Моим народом.” Вот это то и есть тот елей в светильниках у мудрых дев, который мог светло и продолжительно гореть, и девы те с этими горящими светильниками могли дождаться Жениха, пришедшего в полунощи, и войти с ним в чертог радости. Юродивые же, видя, что угасают их светильники, хотя и пошли на торжище (рынок), да купят елея, не успели возвратиться вовремя, ибо двери уже были затворены. Торжище – жизнь наша, двери чертога брачного, затворенные и не допустившие к Жениху – смерть человеческая, девы мудрые и юродивые – души христианские; елей – не дела, но получаемая через них благодать Всесвятого Духа Божия, претворяющая от тления в нетление, от смерти душевной в жизнь духовную, от тьмы в свет, от вертепа существа нашего, где страсти привязаны, как скоты и звери, – в храм Божества, в пресветлый чертог вечного радования о Христе Иисусе»
Учение Спасителя о Царствии Божием в последней группе притч находится в самой тесной связи с мыслью о Его втором пришествии. Господь, говоря о Своем втором пришествии и последующем суде убеждает нас всегда “бодрствовать” , постоянно трудиться над своим исправлением. Действительно, ничто не располагает так к усердию, как ежедневное приготовление себя к отчету перед Богом. Ведь в сущности, с наступлением смерти мир заканчивает для нас свое существование и наступает для нас час суда. Чтобы этот смертный час не был для нас неожиданным и трагическим событием, Господь рассказал притчу.
Источник: Александр (Милеант), еп. Евангельские притчи. [Электронный ресурс] // Миссионерские Листки
🔸Протоиерей Виктор Потапов
Притча о десяти девах, ожидающих прихода жениха и вышедших навстречу ему, встречается только у евангелиста Матфея. Некоторые детали, впрочем, находят себе параллели и у ап. Луки (Лк. 13: 25).
Притча о мудрых и неразумных девах, символизирующих души человеческие, показывает, что и верующие в Сына Божия Господа Иисуса Христа и надеющиеся войти в Царство Небесное, несмотря на веру их, будут подвергнуты последнему испытанию на Страшном Суде и тогда приняты в Царство Небесное или отвергнуты навсегда.
Свое второе пришествие Христос изобразил здесь под хорошо известным евреям образом пришествия жениха в дом невесты во время ритуала бракосочетания. По древнему восточному обычаю, после сговора жених отправляется в сопровождении родных и друзей в дом невесты, которая ждет его в лучшем наряде, окруженная подругами. Свадебное торжество происходило обычно ночью, поэтому подруги невесты встречали жениха с горящими светильниками, и так как время прибытия жениха не бывало точно известно, ожидающие запасались маслом на случай, если оно в светильниках выгорит. Невеста с закрытым густой вуалью лицом, жених и все участники торжества с пением и музыкой отправлялись в дом жениха. Двери затворялись, подписывался брачный договор, произносились «благословения» в честь жениха и невесты, невеста открывала свое лицо, и начиналось брачное пиршество, продолжавшееся семь дней, если выходила замуж девица, или три дня, если выходила вдова.
Брачный пир символизирует в этой притче Царство Небесное, где верующие будут соединены с Господом в блаженной вечной жизни. Ожидание жениха означает всю земную жизнь человека, цель которой состоит в приготовлении себя к встрече с Господом. Затворенные двери брачного чертога, не допустившие опоздавших к жениху, означают смерть человеческую, после которой нет уже покаяния и исправления.
По объяснению святителя Иоанна Златоуста, Христос вывел входящих в Царство Небесное верующих под образом дев, превознося этим девство – не только целомудрие телесное, но, главным образом, духовное, истинное исповедание христианской веры и жизни по вере в противоположность ереси, богоборчеству и небрежению в отношении спасения своей души. «Светильником, – говорит Златоуст, – Христос называет здесь дар девства, чистоту святости, а елеем – человеколюбие, милосердие, помощь бедным». Елей в Священном Писании обыкновенно служит образом Святого Духа, и в этой притче горящий елей означает духовное горение верующих, облагодатствованных Святым Духом Божиим, сообщающим им Свои богатые дары: веру, любовь, милосердие и прочие, выражающиеся в христианской жизни верующих,в частности, в любви и помощи ближним.
Ясно и убедительно объясняет притчу о десяти девах великий праведник преп. Серафим Саровский. Основная мысль преп. Серафима заключается в понимании цели христианской жизни как «стяжания благодати Всесвятого Духа», которую он выразил в замечательной беседе с купцом Н. Мотовиловым.
«В притче о мудрых и юродивых девах, – говорит преп. Серафим своему собеседнику, – когда у юродивых не достало елея, сказано: «шедше купите на торжище». Но, когда они купили, двери в чертог брачный уже были затворены, и они не могли войти в него. Некоторые говорят, что недостаток елея у юродивых дев знаменует недостаток у них пожизненных добрых дел. Такое разумение не вполне правильное. Какой же у них недостаток в добрых делах, когда они, хоть юродивые, но все же девами называются? Ведь, девство – наивысшая добродетель, как состояние равноангельское и могло бы служить заменой само по себе всех прочих добродетелей… Я, убогий Серафим, думаю, что у них именно благодати Всесвятого Духа Божия недоставало. Творя добродетель, девы эти по духовному своему неразумию полагали, что в том и дело лишь христианское, чтобы одни добродетели делать. Сделаем мы, де, добродетели и тем, де, и дело Божие сотворили, а до того, получена ли была ими благодать Духа Божия, достигли ли они ее, им и дела не было. Про такие-то образы жизни, опирающиеся лишь на одно творение добродетелей, без тщательного испытания, приносят ли они и сколько именно приносят благодати Духа Божия, и говорится в отеческих книгах: «Иной есть путь, кажущийся благим в начале, но концы его – во дно адово».
Не всякое «доброе дело», по учению преп. Серафима, имеет духовную ценность, но ценны только те «добрые дела», которые совершаются во имя Христа. На самом деле, легко себе представить (и это часто бывает), что добрые дела совершают люди неверующие. Но про них апостол Павел сказал: «Если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы» (1Кор. 13: 3).
Далее, чтобы разъяснить свою мысль об истинном добре, преп. Серафим говорит: «Антоний Великий в письмах своих к монахам говорит про таких дев: «Многие монахи и девы не имеют никакого понятия о различиях в волях, действующих в человеке, и не ведают, что в нас действуют три воли: первая – воля Божия, всесовершенная и всеспасительная; вторая – собственная своя, человеческая, т.е., если не пагубная, то и не спасительная, а третья воля, вражеская, вполне пагубная. И вот эта-то, третья, вражеская воля и научает человека или не делать никаких добродетелей, или делать их из тщеславия, или для одного добра, а не ради Христа».
Вторая – собственная наша воля, научает нас делать все в услаждение нашим похотям, а то и, как враг, научает творить добро ради добра, не обращая внимания на благодать, им приобретаемую. Первая же – воля Божия и всеспасительная – в том только и состоит, чтобы делать добро единственно лишь для стяжания Духа Святого, как сокровища вечного, неоскудеваемого и ничем вполне и достойно оцениться немогущего.
Оно-то, это стяжание Духа Святого, собственно и называется тем елеем, которого недоставало у юродивых дев… За то они и названы юродивыми, что забыли о необходимом плоде добродетели, о благодати Духа Святого, без которого и спасения никому нет и быть не может, ибо «Святым Духом всяка душа живится»… Вот это-то и есть тот елей в светильниках у мудрых дев, который мог светло и продолжительно гореть, и девы те с этими горящими светильниками могли дождаться и Жениха, пришедшего в полунощи, и войти с Ним в чертог радости. Юродивые же, видевшие, что угасают их светильники, хотя и пошли на торжище, да купят елея, но не успели возвратиться вовремя, ибо двери уже затворены».
Из притчи о десяти девах совершенно ясно следует, что оправданием человека как на частном суде (по смерти), так и на всеобщем Страшном Суде, послужит только его земная жизнь в Боге, по заветам Христа и потому созвучная Небесному Царству. Все же «формальные» христиане, живущие вне контакта с Богом и нерадеющие о своем спасении, готовят себе участь отверженных. «Никто не восходит на небо, живя прохладно», – учит преп. Исаак Сирин. Ни формальная вера без жизни по заповедам Христа (Лк. 6: 46; Иак. 1: 22; Рим. 2: 13), ни пророчества именем Христа или многие чудеса, творимые Его Именем, как видно из слов Спасителя (Мф. 7: 21–23), недостаточны для наследования Царства Небесного. «Кто духа Христова не имеет, тот и не Его», – говорит ап.Павел (Рим. 8: 9), и таким естественно будет услышать слова Сына Божия: «Истинно говорю вам, не знаю вас» (Мф. 25: 12).
Источник: протоиерей Виктор Потапов «Евангельские притчи»
🔸Николай Иванович Виноградов
Вследствие глубокого смысла притчи о 10 девах церковной практикой эта притча введена в состав Евангельского чтения на великий вторник страстной седмицы: чему соответствует и церковная песнь, содержание которой заимствовано из этой притчи. Чтением ее Церковь напоминает каждому из верующих о полунощном часе в жизни человечества, иначе том роковом часе, который указывает на последнюю оценку всей жизни каждого. Неизвестность последнего часа в жизни каждого человека, так же как и всего человечества, в притче только что упомянутой выставляется очень ясно и резко; обозначение его составляет назидательное заключение притчи, свидетельствующее между прочим о том, что в час смерти каждый из нас должен будет дать Господу отчет во всей нашей жизни. Не менее назидательно нравственное правило, внушаемое притчей о десяти девах; это крайняя внимательность и осторожность в жизни духовнонравственной, существенно необходимые в деле спасения для тех верующих во Христа, которые хотя и не доживут в теле до Его пакипришествия, но которых в свое время постигнет час смертный, в след за коим настанет для души суд, готова ли она войти в царство небесное.
По обстоятельству времени произнесения Божественным Учителем притри о десяти девах, именно несколькими днями раньше Его крестной смерти, возбуждение к нравственной бодрственности для ближайших Его учеников было совершенно необходимо. О мере этой необходимости можно судить по апостолу Петру, который пред рабами и служанками первосвященническими отрекся от Своего Учителя и Господа, прежде чем Он присужден был к крестной смерти. Нет сомнения, что нравственная бдительность необходима и для нас, как скоро мы почувствуем упадок доброго нравственного настроения в нас самих. И в самом деле, не бывает ли часто, что в то время как мы в храме Божием готовы прислушиваться к святым глаголам Божественной истины, мысли наши бродят вне храма, увлекаясь потоком ежедневных наших занятий? Не правда ли, что едва мы освежимся в храме водою из кладезя спасения и с сердцем полным силы и утешения возвратимся в круг обычной нашей жизни, как достаточно малейшего соблазна, чтобы все у нас снова испарилось, мы стали слабы в борьбе с искушением, падали духом при несении креста своего? В виду опасения преткновений в нравственной нашей жизни и деятельности Божественный Учитель в рассматриваемой притче и показывает все значение крайней осторожности и внимательной бдительности в служении и деятельности по долгу совести и предписаниям нравственного закона, уясняя в тоже время, что без бдительности и нравственной предосторожности все хорошее и при добром начале и даже продолжении может быстро окончиться. Во избежание этого та же притча научает, что мы должны делать, чтобы быть нравственно бодрыми. Ознакомимся же подробнее с содержанием притчи о десяти девах, о которой в свое время блаженный Августин заметил, что она возбуждает много вопросов, которые с трудом разрешимы.
«Тогда, когда приблизится пора пакипришестия Христова, царство небесное подобно будет десяти девам, которые, взяв светильники свои, вышли на встречу жениху». Образ дев, выходящих на встречу жениху, заимствован в притче от представления брачной процессии, обычной некогда у Евреев и других народов Востока, напр., Измалитян, кочевавших в Аравии Пустой или Каменистой. Процессия эта была следующая. Жених в сопровождении друзей, «сынов брачных» шел в дом невесты и уводил ее в свой дом; невесту обыкновенно ночью, среди прохлады, из дома отца провожали молодые подруги и знакомые; на пути жениха с невестой встречали другие девы и присоединившись к ним вместе шли в дом, нанятый для пиршества; несли они при этом около десяти деревянных палочек, в середине коих находился сосудец на подобие чашки, в котором помещалась часть фитиля с маслом и смолой; эти предметы лица, сопровождавшие невесту, возжигали, освещая путь шествию. Девы, присеодинявшиеся к процессии брачной после того, как жених, приняв свою невесту, вел ее в ее новое жилище, соответствуют девам притчи. Встречавшие на пути брачную процессию девы конечно были в трепетном ожидании и приготовлялись встретиться, чтобы затем принять участие в брачном торжестве. Хор Евангельских дев также приготавливается к встрече жениха, чтобы вместе с ним принять участие в брачном пире. Различие между образом притчи и той Фактической действительностью, от которой он заимствован, заключается лишь в том, что по образному представлению притчи девы мыслятся нераздельно от невесты, а в Фактической брачной церемонии они различались. Почему это так, легко объясняется из того смысла и значения, которое соединяется с наименованием дев в Евангельской притче.
Под девами разумеются все верующие во Христа из всего рода человеческого. Впрочем это следует понимать не без ограничения. Некоторые не православные экзегеты, основываясь на названии дев, всем одинаково приданном, не смотря на качественное их различие, заверяют, что все наконец спасаются, только в разное время: девы, известные под названием мудрых, при первом воскресении и при открытии Христом тысячелетнего царства; девы же глупые при втором воскресении и окончании царства, известного под именем хилиастического. Не говоря уже о том, что как идея о хилиастическом царстве, так и мысль о первом воскресении, понимаемом буквально, никак не может быть оправдана с строго православной точки зрения, в названии дев, всем лицам притчи одинаково приданном, можно бы видеть главную посылку для дальнейшего заключения в том случае, если бы и другие лица принимали какое-либо участие во встрече жениха, между тем как Божественный Учитель в притче выводит пред умственным взором слушателей одних только дев.
С другой стороны, со всей силой внимания останавливаться на названии дев, прилагаемом к действующим лицам в изъясняемой притче, так чтобы на основании этого названия делать заключение, что в притче обозначается красота девства в связи с делами милосердия к бедным, также мало правдоподобно, когда в отношениях членов Церкви, изображенных в притче под именем дев, к Своему Главе – Христу имеет главное значение не пол, возраст, происхождение и состояние, но внутреннейшие душевные расположения и стремления следовать в жизни по стопам Божественного Наставника и Основателя Христианской Религии.
Как самое название «дев», так и количественное обозначение их в объеме «десяти» по аллегорическому, а частью и историческому объяснению, указывает на общее собрание верующих во Христа из всего рода человеческого, все равно, доживут ли отдельные члены Церкви Христовой в настоящем земном теле до пакипришествия Христа и открытия полной славы Церкви, или скончают дни земной жизни раньше наступления этого времени в жизни Церкви, знаменуемого славным событием воскресения мертвых. В том и другом случае важно и остается неизменным нравственное положение, что члены Церкви относятся к Божественному Главе Своему Христу так же, как невеста или обрученная дева к жениху своему, полны теплой и живой восприимчивости к Божественным Его откровениям, искренней и неизменной преданности и такого же сочувствия, какое замечается между невестой и женихом. Так отношение верующих к Богу изображалось на языке ветхозаветных пророков и священных писателей; та же терминология удержалась и у новозаветных, священных писателей. Число «десять» соответственно еврейскому, священному понятию об этом числе означает всеобщность; в этом смысле и значении число это встречается и в других притчах Господа, равно как и на языке Священного Писания вообще. Известно, что это число заповедей: число десять есть число струн на гуслях, употреблявшихся при Богослужении Евреев; десять человек составляли необходимых участников свадебного торжества, равно как и похорон; десять особ необходимо было, по иудейскому обычаю, для богослужебного собрания, словом десятичным числом обозначалась совокупность. И действительно все девы притчи без исключения имеют светильники и идут на встречу жениху; это исполненные познания Господа Иисуса Христа верующие, соединенные в Нем единой надеждой. Луч надежды на Христа освещает жизненный путь верующих, этих – по иносказательному языку притчи, дев встречающих жениха.
Но есть между 10-ю девами и различие и притом весьма существенное, по которому одни из них называются мудрыми, а другие неразумными. Под именем последних разумеются те верующие во Христа, которые ведут внешне праведную жизнь, знают Христа по имени, но свет их земного знания касается главным образом скоропреходящих предметов мира чувственного. Если их сердца не чужды и надежды на Христа, то все таки знание их ума носит неустойчивый характер, а вера их есть только временная (fides temporarіа), не могущая ни выдержать испытания, ни пережить отсрочки. Девы неразумные не имеют елея в достаточной мере; светильники их сначала горят; иначе о них нельзя было бы сказать, что, при приближении жениха, они гаснут. Недостаток масла в сосудах дев неразумных совершенно соответствует недостаточной глубине почвы в притче о сеятеле: семя взошло и росло, пока солнце не иссушило его; светильники горят, пока запас елея не истощился вследствие замедления жениха. Неразумные девы таким образом совершенно напоминают собой тот класс слушателей Евангелия, который сравнивается с частью нивы, имеющей почву скалистую, каменистую. В отличие от дев неразумных девы мудрые это Христиане, способные к истинно Христианскому поведению, как его обнаруживают «чада света», это души, «которые благовременно, под влиянием благодати Св. Духа, наполняют свой духовный сосуд, или сердце живой и деятельной любовью, во первых, к верховному добру, к Богу и Христу, а последовательно и ко всякому добру, помощью сего духовного елея воспламеняют и украшают свой светильник небесным, неугасающим светом добрых дел, с которыми некоснеющей и верной стопой идут в сретение Божественного Жениха Христа и приемлются в чертог вечной радости». Света Христиан, олицетворенных под образом «дев мудрых», есть свет добродетели, которой питается мудрость и которая даже есть самая мудрость, по словам многоиспытанного мудреца Иова: «се благочестие есть премудрость, а еже удалятися от зла, есть ведение». В какой мере действие света добродетельной жизни направляется в будущее, тесно связывается с ожиданием паки грядущего во славе Христа, в такой мере этот свет или светлость душ сопровождается светлой надеждой будущей славы и участием в наследии святых во свете. Такой светлой не могла бы являться жизнь и деятельность Христианина без благодати Св. Духа, символом Которого в Писании всегда служит елей, а сообщение Которого верующим имеет видимым знаком помазание. Внешним выражением сердца, насыщенного елеем святого Духа, является последовательная твердость в добронравственном направлении. Лица верующие, представленные под образом дев мудрых, «предчувствуют, что в течении долгой жизни им потребуется немало самоотвержения и терпения, прежде чем они достигнут царствия или царствие придет к ним; поэтому они справедливо рассуждают, что недостаточно нескольких теплых и возбужденных чувств для того, чтобы достигнуть полного торжества и силы терпеть до конца; такие чувства подобны огню посреди соломы, который быстро воспламеняется и также быстро угасает. Они понимают, что правила и чувства должны быть связаны с делами, что их первые добрые побуждения и желания ни к чему не поведут, если только не будут оживляемы, подкрепляемы и очищаемы постоянным воспособлением от Духа Божия.
Необходимо заметить, что дев как мудрых, так и глупых в притче указывается по пяти Это равенство числа дев не имеет существенного значения, оно не показывает, что ко второму пришествию Христа окажется одинаковое количество как таких верующих во Христа, которые выразили любовь к нему добрыми делами, так и маловерующих или почти неверующих. В количественном обозначении дев, равно как и в двоякой их характеристике важно лишь разделение их на два рода, предостерегающее нас и располагающее к осмотрительности в деле нашего спасения. Девы неразумные называются тем же именем, как и девы мудрые, и это их название имеет лишь тот смысл, как и обозначение «плевел», трав сорных, по внешнему виду сходных, с травами годными в пищу,– или обозначение гнилой рыбы наравне с хорошей в других притчах. Девы неразумные нашей притчи обнаруживают правда готовность идти во сретение своему жениху; но это их действие имеет цену небольшую, как готовность слушать слово Божие со стороны того, в Ев. Матфея упоминаемого, безрассудного человека, который по степени и качеству этой готовности уподобляется желающему построить дом свой на песке».
«Так как жених замедлил (χρονίζοντος δὲ τοῦ νυμφίου); то задремали все, и заснули». В первой половине этого периода заключается указание Господом на то, что второе пришествие Его последует не так скоро, как желали и ожидали первые ученики Господа; подобное же указание находится в притче «о талантах» в словах: «по долгом времени, приходит господин» и т. д. Впрочем как то, так и другое указание делается слишком обще, без ясного и точного определения срока наступления такого славного события в жизни Церкви, как второе пришествие Христа. Если бы Господь сказал определенно, что протекут многие века до Его второго пришествия, то Церковь в первые времена и не ожидала бы этого пришествия Своего Господа, а вместе с тем лишилась бы могущественного поощрения к тем чувствам любви, святости и бдительности, которые поддерживаются и согреваются размышлением о имеющем быть втором пришествии Христа Спасителя. Между тем мы знаем, что в древней церкви верили в близость этого пришествия, также и в последующие поколения от одного столетия до другого, несмотря на то, что в Св. Писании ясно указано, сколь многое должно еще явиться пред пакипришествием Господа, что большей частью еще и не сбылось, все таки думали взирать на тот утренний рассвет, которым начинается история Церкви, как на время 2-го пришествия Господа. Время наступления великого дня Господа дня пакипришествия Христа и всемирного суда – по сущности своей неопределенно. Пророчество о нем не есть предопределение, блаж. Августин по поводу этого говорит: praedixit njn fixit (предсказал, но не назначил); всем поколениям Христиан из века в век предоставлено верой и молитвой ускорять пакипришествие Господа, так что ап. Петр говорит о верующих своего времени не только как о чающих, но и как о желающих пришествия дня Господня; блаженный же Августин пишет в виду общего ожидания близости дня страшного суда: «не тот любит пришествие Господа, кто твердит о его близости, или о его отдаленности; но тот, кто, близко оно или далеко, ожидает его с искренней любовью».
Но чувство ожидания времени второго пришествия Христа, этого Небесного Жениха, как и всякое чувство, может легко ослабляться или даже упадать. О девах притчи поэтому говорится, что они в виду замедления прихода Жениха сначала задремали, а потом и заснули. Это значит, что девы эти, приняв меры по их мнению, достаточные для подобающей встречи жениха, отдались временному покою, сну ли, как смене дневного бодрствования, или сну – этому символу смерти временной. Во всяком случае были при них те, которые в полночь, при приближении жениха, радостно воскликнули: «вот, жених идет, выходите навстречу ему». Известно ведь, что среди Христиан всегда были одни более чуткие и внимательные к выдающимся событиям жизни исторической, или церковной. Впрочем в притче под подающим полунощный призывный глас разумеется Архангел Полночь в рассматриваемой притче это время пакипришествия Христа, ибо то время будет мрачное: солнце тогда померкнет; глубокий мрак неверия и сильное заблуждение полуверия рассеется тогда по лицу земли; как время полуночное, то время будет и холодным: охладеет любовь в сердцах многих кроме тех, кои в своем сердце сохранят теплотворную любовь Христову; время это будет и опасное: гонители и смертоубийцы устремятся к своей мрачной деятельности, обнаружится посрамление святыни. Минута пакипришествия Христа будет славна и торжественна: с неба воинствами ангельскими возвестится шествие Жениха-Христа, ведущего с собой невесту, торжествующую Церковь, и ожидающего на встречу Церковь земную воинствующую. На ликующий зов ангельский откликнутся тогда и горы, и долины, даже сами силы небесные придут в движение, ожидая пришествия Миропреобразователя. Тогда истинные христиане, пробужденные от сна смертного, а иные, изменившись телесно при жизни, обнаружат в своем живом и полном исповедании Христа, – что на образном языке притчи выражается «поправлением светильников», готовность к встрече Его, и внидут с Господом Христом на брак, т. е. водворятся в славных обителях вечной радости и нескончаемого веселия вместе с Церковью торжествующей, уже прославленной невестой Христовой. «Двери за ними затворились» – это значит, что из того блаженного состояния, в которое взойдут истинные христиане при втором пришествии Христовом, не будет уже выхода, оно будет нескончаемо; равным образом и входа в это блаженное состояние для христиан лишь по имени тоже не будет. Этим объяснением краткого изречения притчи, без сомнения, отстраняется попытка выше нами рассмотренная некоторых немецких богословов экзегетов на основании почетного названия дев, всем равно данного, умозаключать, что все девы, перечисляемые в притче, спасутся, что блаженство дев глупых только отдалится до поры общего воскресения, по истечении тысячи лет царства Христова и святых. Сознание слабоверующими, – этими девами буими, недостаточности и неполноты их исповедания имени Христова не спасет их; также не поможет им и обращение за помощью и содействием к истинно и совершенно верующим, образно называемым в притче девами мудрыми. В деле живой веры и подвигов самобытной нравственности нельзя рассчитывать на вспоможение со стороны успешно содевающих спасение душ своих. Мудрые девы притчи отвечают глупым на их просьбу о помощи: «однако не достанет нам и вам, идите же паче к продающим и купите себе». Совет мудрых дев своим бедным подругам мало поможет им в то время. Хотя слабоверующие и обратятся пред днем пакипришествия Христова за содействием к поставленным в Церкви Божией раздаятелям божественной благодати, или же к святым пророкам и апостолам – этим оі πωλοῦντες притчи, но будет уже поздно. Время пакипришествия Христа будет временем решительным, временем последнего суда и нелицемерного расчета, а не временем исправительного покаяния и благодатного подготовления к наследию жизни вечной. Пакипришедший Христос Судия, приняв в обители небесной радости и вечного блаженства дев мудрых, т. е. истинно и всецело верующих в Него, откажет решительно девам глупым, иначе христианам маловерующим в спасении их, несмотря на их настойчивую просьбу, обращенную к Нему: «Господи, Господи! отверзи нам двери милости твоея.» «Не вем вас», ответит им Христос Господь, т. е., по библейскому словоупотреблению и значению глагола «вем», не признаю вас своими, не нахожусь с вами в единении, отвергаю вас и осуждаю.
Отказ дев мудрых притчи оказать помощь и содействие девам глупым заключает прямое свидетельство против католического учения о вменении добрых дел святых людям грешным, а решительное слово осуждения, изреченного Христом девам глупым, свидетельствует против другого заблуждения западных богослов, что будто в притче выражается мысль не об окончателъном осуждении на несказанное мучение тех, которые слабоверовали, почему и названы неразумными, а только о временном их удалении от блаженства.
Нравственное правило, высказанное Божественным Наставником в заключение притчи о десяти девах, внушает, как мы и выше заметили, ту нравственную бдительность и предусмотрительность, которою в деле своего спасения обезопасили себя мудрые девы, несмотря на глубокий постигнувший их в свое время сон. Аллегорическая мысль о достаточном запасе елея, сделанном мудрыми девами для поддержания огня в своих светильниках, должна устремлять нас к тому, чтобы мы, преисполняясь благодатного Духа премудрости и разума, всей своей любовью привязывались к Господу, пред Ним ходили, к Нему устремляли свои молитвы и помышления; и это потому, что мы не знаем ни дня ни часа, в который Сын человеческий придет, будет ли это для каждого из нас в последний час жизни, или для всего мира в последний день.
В заключение скажем об отношении притчи «о десяти девах» к притче «о браке царского сына», и о замечаемом в них различии. В той и другой притче говорится о брачном торжестве; но в притче о браке царского сына торжество эго предначинается при условиях здешней жизни в церкви воинствующей, хотя касается и времени церкви торжествующей; в притче же о десяти девах брачное торжество совершается в последний день, уже в церкви торжествующей; хотя может наступать для каждого из верующих в отдельности в последний час его земного странствования в церкви воинствующей. К первому торжеству допущены и те, которые не имеют брачной одежды; ко второму – те, кому дано «облечься виссон чистый и светлый; виссон же есть праведность святых». Там входящий может снова выйти или быть изверженным, а здесь однажды допущенный уже не выходит и не извергается, а потому и сказано, что по приходе жениха «двери затворились».
Источник: Притчи Господа нашего Иисуса Христа : [Толкование] / [Соч.] Н. Виноградова, преп. Вифан духов. семинарии. Отд. 1-4. — Москва : Унив. тип., 1890-1891. / Отд. 1: Притча 1-7. – 1890. — 42 с.
