ПО ПОЛЬЗОВАНИЮ САЙТОМ ТОЛКОВАНИЕ

Притча о неверном управителе (Лк.16:1-13)

🔸“Один человек был богат и имел управителя, на которого донесено было ему, что расточает имение его. И, призвав его, сказал ему: Что я слышу о тебе? Дай отчет в управлении твоем, ибо ты не можешь более управлять. Тогда управитель сказал в себе: что мне делать? Господин мой отнимает у меня управление домом: копать не могу, просить стыжусь. Знаю, что сделать, чтобы приняли меня, когда отставлен буду от управления домом. И, призвав должников господина своего, каждого порознь, сказал первому: сколько ты должен господину моему? Он сказал: сто мер масла. И сказал ему: возьми свою расписку и садись скорее, напиши: пятьдесят. Потом другому сказал: а ты сколько должен? Он отвечал: сто мер пшеницы. И сказал ему: возьми свою расписку и напиши: восемьдесят. И похвалил господин управителя неверного, что догадливо поступил, ибо сыны века сего догадливее сынов света в своем роде. И Я говорю вам: приобретайте себе друзей богатством неправедным, чтобы они, когда обнищаете, приняли вас в вечные обители” (Лк.16:1–9).

🔸Толкование

🔸Митрополит Иларион (Алфеев) 

Последней в рассматриваемой нами тетралогии притч, следующих одна за другой в Евангелии от Луки, является притча о неверном управителе. Она отделена от притчи о блудном сыне только одной ремаркой: Сказал же и к ученикам Своим (Лк. 16:1). Эта ремарка могла бы указывать на смену аудитории, подобную той, которую мы наблюдаем в поучении в притчах из Евангелия от Матфея, где первые четыре притчи адресованы народу (Мф. 13:3–35), а следующие три – ученикам (Мф. 13:36, 44–52). Однако если в том случае смене аудитории соответствует смена обстановки (четыре притчи произнесены на свежем воздухе, а три в доме), то в данном случае обстановка не меняется.

Более того, за притчей о неверном управителе и сопутствующими ей толкованиями следует примечание евангелиста: Слышали всё это и фарисеи, которые были сребролюбивы, и они смеялись над Ним (Лк. 16:14). Отсюда очевидно, что, произнося притчу о неверном управителе, Иисус обращался к ученикам, однако беседа происходила в присутствии фарисеев. Предположения о том, что притча была изначально адресована народу и лишь впоследствии евангелист придал ей форму увещания ученикам, или что она была адресована оппонентам Иисуса, не основываются на тексте Евангелия.

Притчу о неверном управителе нередко рассматривают изолированно от притчи о блудном сыне, обращая основное внимание на необычность и многозначность ее содержания и игнорируя возможную связь между ней и предшествующей притчей. Между тем такая связь у двух притч есть. В обеих притчах младший оказывается провинившимся перед старшим, растратив его имение; судьба младшего всецело зависит от решения старшего; старший проявляет редкостное снисхождение к провинившемуся; обе притчи говорят о нарушенном доверии. В притче о неверном управителе, считает исследователь, продолжается обсуждение тех же тем, что и в притче о блудном сыне: «сюжетом притчи являются Бог, грех, милосердие и спасение, а вовсе не честность в обращении с деньгами». По словам другого ученого, притча о неправедном управителе «может восприниматься почти как дополнение к притче о блудном сыне».

Притчу следует рассматривать вместе с теми комментариями Самого Иисуса, которыми она сопровождается:

Один человек был богат и имел управителя, на которого донесено было ему, что расточает имение его; и, призвав его, сказал ему: что это я слышу о тебе? дай отчет в управлении твоем, ибо ты не можешь более управлять. Тогда управитель сказал сам в себе: что мне делать? господин мой отнимает у меня управление домом; копать не могу, просить стыжусь; знаю, что сделать, чтобы приняли меня в домы свои, когда отставлен буду от управления домом. И, призвав должников господина своего, каждого порознь, сказал первому: сколько ты должен господину моему? Он сказал: сто мер масла. И сказал ему: возьми твою расписку и садись скорее, напиши: пятьдесят. Потом другому сказал: а ты сколько должен? Он отвечал: сто мер пшеницы. И сказал ему: возьми твою расписку и напиши: восемьдесят. И похвалил господин управителя неверного, что догадливо поступил; ибо сыны века сего догадливее сынов света в своем роде.

И Я говорю вам: приобретайте себе друзей богатством неправедным, чтобы они, когда обнищаете, приняли вас в вечные обители.

Верный в малом и во многом верен, а неверный в малом неверен и во многом. Итак, если вы в неправедном богатстве не были верны, кто поверит вам истинное? И если в чужом не были верны, кто даст вам ваше? Никакой слуга не может служить двум господам, ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить, или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть. Не можете служить Богу и маммоне (Лк. 16:1–13).

Текст притчи заканчивается на словах догадливо поступил. За ними следуют комментарии, в которых в качестве лейтмотива проходит тема богатства. Трижды в греческом тексте Евангелия от Луки употреблено слово «маммона», представляющее собой прямое заимствование из еврейского или арамейского. Однако, в отличие от Нагорной проповеди, где то же самое слово используется в поучении, посвященном богатству, в данном случае Иисус вплетает Его в более сложный смысловой ряд, в котором тема богатства, хотя и проходит красной нитью, занимает совсем не главное место.

Что же является главной темой притчи? Почему в качестве положительного примера выступает человек, поступающий нечестно и непорядочно? И почему слово «маммона», имеющее в речи Иисуса ярко выраженный негативный оттенок, неожиданно приобретает позитивный смысл?

Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо прежде всего обратить внимание на внешнюю форму притчи. В отличие от многих притч, в которых характеры прописаны достаточно условно, схематично, несколькими штрихами, в этой притче главный герой изображен детально и красочно. Эта кажущаяся нарочитой детализация может создать впечатление, что Рассказчик тем самым хотел придать истории максимальную достоверность. В действительности же, на наш взгляд, подробность, с которой описаны действия управителя, призвана подчеркнуть условный, почти сказочный характер истории. Ситуация, изображенная в притче, заведомо неправдоподобна, и в этом, как кажется, заключается изначальный замысел Автора. Тем самым Он как бы хочет сказать Своим слушателям: вы должны научиться поступать так, как в реальной жизни почти никто никогда не поступает. В основу метафоры ложится не принцип подобия, а, наоборот, принцип несходства, что подтверждается эпилогом притчи: выражение в своем роде указывает на принципиальное и качественное отличие образа от реальности, которую он призван явить. Уже в силу этого образ догадливого управителя не подлежит буквальной интерпретации.

Господин из притчи очень богат. Это подтверждают и объемы задолженностей перед ним. Для обозначения меры масла в греческом тексте Евангелия использован термин βάτος, соответствующий еврейскому בת baṯ («бат»), а мера муки обозначается термином κόρος, соответствующим еврейскому כר kōr («кор»). Сто мер (батов) масла, по разным подсчетам, составляет от 900 до 1000 галлонов, то есть около 3500 литров. Сто мер (кóров) пшеницы – также огромный объем. Столь значительные объемы долга имеют в притче символический смысл, подобно сумме в десять тысяч талантов из притчи о двух должниках (Мф. 18:24). Тем самым подчеркивается, что речь идет о долгах, частичное списание которых жизненно важно для должников.

Домоправителем (экономом) в притче является не раб, а свободный человек, работающий по найму. Все его благосостояние зависит от того, доволен ли господин его работой. Господину доносят, что домоправитель расточает его имущество: мы не знаем, справедлив ли этот донос или домоправителя оклеветали (глагол διευλήθη представляет собой пассивную форму глагола διαβάλλω, означающего «доносить» или «клеветать»; отсюда слово διάβολος «клеветник», «диавол»). Как бы там ни было, в результате доноса хозяин увольняет домоправителя, одновременно требуя, чтобы тот представил отчет об управлении. Пространства для маневра у домоправителя, теперь уже бывшего, практически не остается, времени для действий тоже.

Тем не менее он действует оперативно и изобретательно. Понимая, что ему не оправдаться перед господином, он принимает решение обеспечить себе будущее за счет его должников. Диалог с самим собой, который ведет герой притчи, напоминает аналогичные диалоги из других притч третьего Евангелия (Лк. 12:17–19, 45; 15:17–19; 18:4–5; 20:13). В этом диалоге-размышлении он признается самому себе, что к тяжелому физическому труду непригоден (копать не могу), а превратиться в нищего ему стыдно (просить стыжусь). Поэтому он идет на хитрость: обходит должников своего господина и как бы от его лица (они ведь думают, что он все еще управитель) предлагает им списать часть долга: кому-то наполовину, кому-то на двадцать процентов. Расписки, находящиеся в его руках, он возвращает им, а с них требует расписки на меньшие суммы. С каждым он работает без свидетелей. Учитывая срочность вопроса, вся операция должна быть проведена максимально быстро. Мы не знаем, сколько должников он успел обойти: двое упомянуты лишь в качестве примера.

Действия управителя комментаторами понимаются по-разному. Одни (и таковых большинство) считают их нечестными и мошенническими, другие – честными и справедливыми, третьи слышат в голосе Иисуса, описывающего эти действия, скрытую иронию. Разница в толкованиях, как правило, обусловлена ракурсом, в котором рассматривается притча. Разброс мнений показывает, что толкование данной притчи представляет собой весьма сложную задачу.

Чтобы ее облегчить, выдвигают предположение, что, снижая долг со ста мер до восьмидесяти или пятидесяти, управитель просто вычитал из общей суммы долга свои комиссионные, составлявшие, соответственно, двадцать пять и сто процентов. Такое толкование, однако, противоречит смыслу вопросов, задаваемых управителем должникам: «сколько ты должен господину моему?», «а ты сколько должен?» Из этих вопросов и из общего контекста притчи явствует, что хитроумный управитель проявляет щедрость не за счет собственных средств, а за счет средств своего господина. Расписки, которые должники уничтожают, заменяя новыми, содержали указание на сумму долга каждого из них перед господином; никакие комиссионные в притче не упоминаются и не подразумеваются.

Вопреки ожиданиям господин не только не осуждает управителя за нечестность: он хвалит его за то, что тот поступил «догадливо» (наречие φρονίμως можно также перевести как «умно» или «хитро»). Здесь притча, как это часто случается, выходит за рамки исторического реализма: господин действует не так, как поступил бы обычный хозяин. Слово κύριος, употребленное по отношению к господину, призвано подчеркнуть то, что он в притче символизирует Бога: этим же словом обозначается «Господь».

В притче и комментариях к ней неоднократно употребляется термин ἀδικία («неправда», «нечестность», «неверность») и производное от него прилагательное ἄδικος («неправедный», «нечестный», «неверный»). Антонимом к термину ἄδικος становится не δίκαιος («праведный»), как можно было бы ожидать, а πιστός («верный»). Именно с этой особенностью словоупотребления связано то, что в русском переводе говорится не о «нечестном», а о «неверном» управителе. Буквальный перевод выражения οἰκονόμος τῆς ἀδικίας – «домоправитель неправды», или «нечестный управитель».

Ключом к пониманию смысла притчи становятся слова: Приобретайте себе друзей богатством неправедным. Под богатством неправедным (μαμωνᾶς τῆς ἀδικίας, буквально «маммоной неправды», «маммоной нечестности») здесь понимается материальное благосостояние – то, что Иисус считал почти непреодолимым препятствием для вхождения в Царство Небесное. Мы уже упоминали о словах, которые Иисус сказал ученикам после беседы с богатым юношей: Удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царство Божие (Мф. 19:24; Мк. 10:25; Лк. 18:25). Может показаться, что этими словами перечеркивается всякая возможность для богатых получить небесную награду. Однако рассматриваемая притча вносит в такое представление определенные коррективы: материальное богатство может послужить человеку для приобретения друзей, которые обеспечат ему место в вечных обителях.

Благодаря упоминанию об этих обителях протягивается смысловая нить от притчи о неверном управителе к следующей притче – о богаче и Лазаре (Лк. 16:19–31). В этой притче перед нами предстанет богач, который будет осужден не столько за свое богатство, сколько за то, что при жизни не помогал нищему Лазарю. В итоге нищий оказывается на лоне Авраамовом – в тех самых вечных обителях, а богач – в аду, в муках. Если бы богач из притчи при жизни делился с нищим хотя бы малой толикой своей «маммоны неправды», возможно, в его лице он приобрел бы друга, который, когда он обнищает, то есть умрет и лишится своего богатства, исходатайствовал бы для него у Бога место на небесах.

Основная мысль притчи о неверном управителе, как явствует из общего контекста притч, следующих одна за другой в Евангелии от Луки, заключается в том, что материальное богатство не принадлежит человеку: оно является достоянием Бога и может быть отдано человеку лишь во временное управление. Об этом не помнят те, кто подобно богачу из еще одной рассмотренной выше притчи говорят себе: Душа! много добра лежит у тебя на многие годы: покойся, ешь, пей, веселись (Лк. 12:19). Считая себя полноправным владельцем собственного богатства, человек забывает о том, что рано или поздно он его лишится, и тогда ему понадобятся друзья, которые будут ждать его в вечных обителях. Этих друзей он может приобрести только через милостыню. Раздавать свое имение, делиться деньгами с малоимущими и нуждающимися – это и означает не жить только для себя, а в Бога богатеть (Лк. 12:21).

Комментируя данную притчу, Кирилл Александрийский подчеркивает, что она указывает путь к спасению для богатых людей:

[%Ибо до тех пор, пока человек живет в богатстве и удовольствиях, он не заботится о благоугождении Богу. Ибо богатство делает [людей] презрительными и всевает в обладающих им семена всякого сладострастия. Значит ли это, что для богатых нет никакого пути к спасению, что они не могут стать причастниками надежды святых, что они полностью отпали от Божия милосердия, что для них по необходимости приготовлены ад и огонь, подобающие диаволу и его ангелам? Отнюдь, ибо вот – Спаситель показал им средство спасения в настоящей притче. Земное богатство вручено им по милостивому позволению Всевышнего Бога, однако согласно Его намерению они назначены домоправителями бедных. Но они управляют [имуществом] неправедно, потому что, так сказать, расточают то, что дано им Господом, ибо они тратят это только на [собственные] удовольствия и приобретают временные почести… Что же Христос ждет от них? Чтобы они, пока находятся в мире сем, если не хотят полностью разделить свое имущество между бедными, хотя бы посредством некоторой части его приобрели друзей и многочисленных свидетелей [их] милосердия – разумеется тех, кто были облагодетельствованы ими, чтобы, когда оставит их оное земное богатство, они могли обрести ради них место [в обителях]. Ибо даже невозможно, чтобы любовь к бедным осталась невознагражденной; но, [напротив,] раздаст ли человек все свое имущество или [хотя бы] часть его, он несомненно приобретет пользу для души.

Такое толкование, как представляется, наиболее полно отражает содержание притчи. Оно также помогает понять слова Иисуса: Итак, если вы в неправедном богатстве не были верны, кто поверит вам истинное? И если в чужом не были верны, кто даст вам ваше? (Лк. 16:11–12). Смысл этих слов: если человек на земле сумел правильно распорядиться тем, что получил от Бога, он будет удостоен вечного богатства. Любые земные блага должны оставаться для человека чужими, даже если по земным меркам он является их правомочным обладателем: во-первых, потому, что они принадлежат не ему, а Богу, а во-вторых, потому что рано или поздно он их потеряет.

Иное толкование предлагает церковный писатель VII века Анастасий Синаит:

[%Господь наш не увещевает нас и не повелевает нам неправедным образом собирать деньги и не говорит, что из них следует творить милостыню, но, зная, как весь мир пребывает в неправедности, а также о том, что почти все богатство богатых и властвующих имеет свой источник в неправде – в лихве, грабеже, взятках и обмане, – изрек эти слова, чтобы человек через сравнение мог выбирать меньшее из зол. Добро есть и благоугодно Богу творить милостыню из своих праведных и безгрешных трудов и усилий… Если же окажется, что богатство очутилось у нас вследствие некоей неправды, то лучше собранное от дурного потратить на благое, а не обратить их опять на злые свершения: роскошь, блуд, пьянство, изысканные яства, златоверхие жилища, шелковые одеяния и прочие прелести жизни.

Слова «верный в малом и во многом верен, а неверный в малом неверен и во многом» говорят о том же: человек, сумевший правильно распорядиться «малым», то есть земным богатством, получит богатство небесное. Эти слова напоминают то, что в другой притче господин говорит двум рабам, правильно употребившим полученные от него таланты: Хорошо, добрый и верный раб! в малом ты был верен, над многим тебя поставлю; войди в радость господина твоего (Мф. 25:21, 23).

В контексте сказанного дополнительные обертоны приобретает и приведенное в комментарии к притче изречение, которое мы встречаем также в Нагорной проповеди: о том, что человек не может служить двум господам (Мф. 6:24). Маммона существует не для того, чтобы человек служил ей, как своему господину, но для того, чтобы человек распоряжался ей, как домоправитель распоряжается чужим имуществом. Человек ничего не может создать из ничего. Даже если он что-то приобрел своим собственным трудом, это произошло благодаря тому, что Бог дал ему соответствующие способности, возможности, благоприятные сопутствующие обстоятельства. И Бог ожидает, что человек будет возвращать хотя бы часть этого богатства Ему посредством милостыни, оказываемой бедным.

Бог призывает человека быть таким же щедрым по отношению к своим ближним, каким Сам Он являет Себя по отношению к человеку. Эта щедрость может касаться не только богатств материальных: человек призван делиться с другими своими интеллектуальными, душевными и духовными богатствами. Поступая так, он тоже действует подобно мудрому управителю, с максимальной пользой для себя распорядившемуся имуществом своего господина.

В свое время Юлиан Отступник использовал притчу о неверном управителе для обвинения христиан в нечестности. Одной из мер, которую Юлиан принял против христиан, было недопущение их к сокровищам языческой учености: «Наши, – говорил он, – словесные науки и эллинская культура, так же, как и почитание богов, а ваш удел – необразованность и грубость, и в вашей мудрости нет ничего, кроме «веруй!»». Отвечая на критику императора-отступника, Григорий Богослов обращался к образу египетских сокровищ, которые народ израильский вынес с собой из Египта (Исх. 3:21–22). Под этими сокровищами аллегорически понимается языческая ученость, которая не должна быть оставлена новым Израилем (христианами) в руках «египтян» (язычников). Христианам следует «заимствовать» их, то есть ассимилировать, усвоить, сделать своими, при этом, разумеется, отвергнув идолопоклонство. Говоря об этом, Григорий использует также образ из притчи о неверном управителе:

[%Заимствуй у египтян сосуды золотые и серебряные, с ними иди; запаси на путь чужие сокровища, лучше же сказать – свои собственные… А что? Неужели оставишь египтянам и сопротивным силам то, что они неправедно нажили и еще неправеднее расточают? Оно не им принадлежит; они силой похитили его у Сказавшего: Мое серебро и Мое золото (Агг. 2:8); Я отдам его тому, кому захочу. Вчера оно принадлежало им, ибо так было попущено. А сегодня Владыка приносит и отдает его тебе, чтобы ты употребил его ко благу и во спасение: приобретем себе друзей богатством неправедным, чтобы, когда обнищаем, мы могли возвратить это себе в день Суда (Лк. 16:9).

Здесь образ из притчи использован расширительно как указание на любое богатство, которым человек может воспользоваться для приобретения «сокровищ на небе» (Мф. 6:20). В данном случае имеется в виду богатство интеллектуальное. Оно тоже, как и материальное, не является собственностью человека, который им обладает. Он заимствует его у Бога или у других людей по изволению Бога и призван распоряжаться им для блага своих ближних, делиться им с окружающими.

Помимо мысли о том, что человек является не хозяином, а распорядителем богатства, которое вверено ему Богом, притча содержит указание на то, что вся жизнь – лишь краткий промежуток времени, данный человеку для того, чтобы он подготовился к встрече с Господом на Страшном суде. Подобно управителю, получившему уведомление об увольнении и требование отчитаться за работу, каждый человек стоит перед реальностью смерти, которая может наступить в любой момент и за которой неизбежно последует суд. Отведенный ему временной срок он должен использовать с максимальной для себя «выгодой», беря в этом пример с догадливого управителя. Подобно тому как тот за несколько часов приобрел себе друзей, поделившись с ними имуществом своего господина, каждый человек за отведенный ему на земле срок призван приобрести тех, с которыми он потом разделит судьбу в вечности.

В притчах Иисуса люди нередко представлены связанными между собой своего рода круговой порукой: судьба одного человека зависит от того, как он относился к другим людям и как они, в свою очередь, отнесутся к нему, когда он окажется в кризисной ситуации. Милосердный самарянин оказался подлинным ближним по отношению к человеку, попавшемуся в руки разбойников: можно предположить, что на Страшном суде этот человек будет ходатайствовать за него перед Богом. Богач, напротив, не оказался ближним для Лазаря, и потому тот не может облегчить его посмертную участь.

Иисус призывает «сынов света», то есть Своих учеников, брать пример с «сынов века сего», но отнюдь не в хитрости и нечестности. «В рассказе есть юмор, мимо которого не следует проходить: мошенник строит свое будущее именно на том, в чем он был изначально обвинен», отмечает исследователь. Ведь он был обвинен в том, что расточает богатство своего господина, и именно путем расточения его богатства он теперь приобретает друзей. Однако на самом деле персонаж, чьи действия окрашены в гротескные тона, служит символом действий иного рода – тех, которые направлены на достижение вечных обителей. Ученик Иисуса призван так же заботиться о своем будущем на небесах, как неверный управитель заботился о своем будущем на земле.

Глагол «расточать» (διασκορπίζω), употребленный в притче, напоминает о другом изречении Иисуса: Кто не со Мною, тот против Меня; и кто не собирает со Мною, тот расточает (Мф. 12:30; Лк. 11:23). То, что выглядит как расточение по земным меркам, становится собиранием по меркам Царства Небесного. И наоборот, человек, богатеющий только для себя на земле, «обнищает» в момент смерти и перейдет в вечность ни с чем. На Страшном суде ему нечего будет предъявить в свое оправдание, и в вечных обителях его не будут ждать облагодетельствованные им люди.

Источник: Иисус Христос: жизнь и учение: в 6 кн. / Митрополит Иларион (Алфеев). — Москва : Изд-во Сретенского монастыря : Эксмо, 2016-. / Кн. 4: Притчи Иисуса. — 2017. — 607 с.

🔸Епископ Александр (Милеант)

Дается пример последовательной и продуманной благотворительности . При первом прочтении этой притчи у нас возникает впечатление, будто господин похвалил управителя за нечестный поступок. Однако, Господь рассказал эту притчу с целью заставить нас задуматься над ее глубоким смыслом. Находясь в совершенно отчаянном и безвыходном положении, управитель проявил гениальную изобретательность в том, что сумел приобрести покровителей и тем обеспечил себе будущее.

В этой притче под богатым господином подразумевается Бог, а под управителем, “расточившим богатство” – человек, беспечно проживающий полученные от Бога дары. Многие люди, подобно неверному управителю, расточают Божье богатство здоровья, времени и способностей на дела суетные и даже греховные. Но всем когда-нибудь, как и евангельскому управителю, придется отчитаться перед Богом за доверенные ему материальные блага и возможности. Неверный управитель, зная, что он будет отстранен от управления домом, заранее позаботился о своем будущем . Его находчивость и умение обеспечить свое будущее есть пример, достойный подражания.

Когда человек предстает на суд Божий, тогда обнаруживается, что не стяжание материальных благ, а только добрые дела, совершенные им, имеют значение. Сами же по себе материальные блага являются по притче “богатством неправедным” , потому что человек, привязавшись к ним, становится жадным и бессердечным. Богатство часто становится идолом, которому человек усердно служит. На него человек надеется больше, чем на Бога . Вот почему Господь назвал земное богатство “маммоной неправды.” Маммоной называлось древне-сирийское божество, покровительствующее богатству.

Теперь подумаем о нашем отношении к материальным благам. Многое мы считаем своей собственностью и употребляем только для своего удобства или прихоти. Но, ведь, все земные блага фактически принадлежат Богу. Он – хозяин и Владыка всего, а мы – временные Его уполномоченные, или, по притче, “управители”. Поэтому делиться чужими т.е. Божьими благами с нуждающимися в них людьми не есть нарушение закона, как это было в случае евангельского управителя, но, напротив, является нашей прямой обязанностью. В этом смысле надо понимать заключение притчи: “приобретайте себе друзей богатством неправедным, чтобы, когда обнищаете, приняли вас в вечные обители” ,т.е. в лице нуждающихся, которым мы помогли, мы найдем себе в будущей жизни заступников и покровителей.

В притче о неверном управителе Господь учит нас проявлять находчивость, изобретательность и постоянство в делах милосердия. Но, как Господь заметил в этой притче, “сыны века сего бывают догадливее сынов света” ,т.е. часто у людей религиозных не хватает умения и догадливости, проявляемых нерелигиозными людьми в устройстве их житейских дел.

Источник: Александр (Милеант), еп. Евангельские притчи. [Электронный ресурс] // Миссионерские Листки

🔸Протоиерей Виктор Потапов

Притча о неверном управителе была сказана Иисусом Христом сразу после притчи о блудном сыне, в которой говорилось о милосердии Божием к грешнику, сознательно предавшемуся греховной жизни. Но когда этот грешник оказался на краю пропасти, он вспомнил о Боге и в раскаянии пошёл к Отцу своему. Бог с радостью принял и простил блудного сына, принимает и прощает всякого искренне кающегося человека. Любовь к сыну, хотя и блудному, заставляет Отца радоваться, что пропавший нашёлся, что мёртвый ожил.

Сказав эту притчу, Господь затем обратился не к апостолам Своим, а к ученикам и произнёс следующую притчу о неверном управителе. Еп. Феофан Затворник объясняет, что все ходившие за Иисусом, назывались Его учениками, в том числе и мытари, и грешники. Ясно из содержания этой притчи, что Христос обратился именно к мытарям (сборщикам подати) и прочим грешникам. Про мытарей и грешников Иисус не раз говорил, что и они могут стать «сынами Царствия». А когда Его укоряли за то, что Он ест и пьёт с мытарями, Он говорил: «Не здоровые имеют нужду во враче, но больные… Я пришёл призвать не праведников, но грешников к покаянию» (Мф. 9: 12–13). Понятно, что, услышав такие поистине утешительные слова, грешники стали охотно следовать за Спасителем, чтобы узнать, как им спастись.

Притча также была предназначена книжникам и фарисеям. Это явствует из того, как эти любители всего земного реагировали на её смысл: «Слышали всё это и фарисеи, которые были сребролюбивы, и они смеялись над Ним» (Лк.16: 14).

Почти всё понятно в Евангелии. Но есть в нём места, которые могут вызвать недоумение и даже смущение. Одно из таких трудных для понимания мест, а, быть может, едва ли не из самых трудных – притча о неверном управителе.

В притче все более или менее ясно. Но не совсем понятна ее заключительная часть. «И похвалил господин управителя неверного, что догадливо поступил, ибо сыны века сего догадливее сынов света в своем роде. И Я говорю вам, – добавляет Сам Иисус Христос, – приобретайте себе друзей богатством неправедным, чтобы они, когда обнищаете, приняли вас в вечные обители». Невольно останавливаешься в недоумении. Как же так? Похвалил господин управителя неверного за то, что тот ловко смошенничал, за его же счёт приобретая себе друзей? Неужели Сам Господь предлагает Своим последователям приобретать себе друзей богатством неправедным? Возможно ли это?

Нет, конечно не следует так понимать притчу и связанную с ней заповедь Христа. Господин в притче – Бог, управитель – человек. Совершенно невозможно допустить, чтобы Господь похвалил человека за мошенничество и заповедал Своим ученикам поступать так. Нужно искать иной смысл.

Надо учесть, что в те древние евангельские времена в Иудее был класс людей, который отличался любостяжательством и ростовщичеством. Представители этого класса запросто брали себе огромные надбавки и это считалось нормальным, даже похвальным. Занимавшиеся этим наживали себе большие богатства. Их называли «князьями». «Иерусалимские князья» своей нечестной торговлей обзаводились дворцами, садами, имениями и так далее. Наряду с этим богатством была большая нищета. Бедных было больше, чем богатых. Неимущие кормились около богачей, брали в аренду землю, сады, поля и платили аренду не деньгами, а продуктами. Князья-хозяева сами не справлялись со своими большими имениями и потому нанимали приставников-управителей, которым назначали общую сумму аренды, но в подробности ведения ими дел не входили. Нанимаемые управители пользовались этим и взимали с арендаторов больше, чем назначал хозяин, кладя в карман всё лишнее.

Итак, как правильно понять заключительные слова притчи: «И похвалил господин управителя неверного, что догадливо поступил, ибо сыны века сего догадливее сынов света в своем роде. И Я говорю вам: приобретайте себе друзей богатством неправедным, чтобы они, когда обнищаете, приняли вас в вечные обители?» Некоторые толкователи притчи о неправедном управителе пробовали выйти из затруднения предположением, что управитель дома не просто уменьшил количество долгов на расписках должников, что означало бы нанесение большого убытка хозяину, а покрыл этот убыток из своих собственных средств. Это было бы вообще возможно, и даже вполне уместно, если бы не небольшая оговорка в самой притче. Когда управитель убедился, что господин отнимает у него управление домом, он сказал себе: «Что мне делать? Копать не могу, а просить стыжусь». Если положение его оказалось настолько критическим, что ему нужно было или поступать на чёрную работу, или просить милостыни, значит, он не имел никаких собственных средств, а действительно просто расточал имение хозяина, быть может, на какие-нибудь сиюминутные удовольствия, ничего не откладывая ни для хозяина, ни для себя. И, следовательно, не мог уплатить хозяину едва ли не половину долга его должников.

В чём же тогда догадливость управителя? Если он не заплатил сам, если не нанёс убытка хозяину, а заслужил его похвалу, если приобрёл себе друзей среди должников хозяина, то кто же вообще возместил хозяину ту сумму, которую он таким образом снял со счетов? Математика имеет свои неизменные законы. Полагающаяся хозяину сумма должна была быть кем-то внесена, иначе хозяин потерпел бы убытки и не стал бы хвалить догадливость управителя, вышедшего из положения за чужой счёт.

Управитель снял со счетов должников своего хозяина только то, что раньше сам же прибавил к ним лишнего, по сравнению с действительным долгом, надеясь при расплате получить себе прибыль. По-видимому, он пользовался неограниченным доверием хозяина, вёл все дела сам, безо всякого контроля со стороны хозяина. Управитель безнаказанно поднимал цены на продаваемые продукты, уплачивая хозяину цену, им назначенную, и сам получал тайно от него сделанную уже им самим при договоре с покупателями произвольную надбавку. Это и являлось в будущем, а в его мечтах как бы уже и в настоящем, его неправедным богатством, т.е. неправедно нажитым; и тот факт, что управитель сумел вовремя отказаться от этого неправедного богатства ради приобретения себе друзей «на чёрный день», действительно характеризует его, как человека догадливого. Должники могли не знать, что он сбавил им только то, что раньше сам же прибавил в свою пользу, и думали, что он, рискуя местом, из дружбы к ним обманул своего хозяина. Должники могли быть по земному благодарны управителю и даже самый факт его последующего увольнения (если бы оно состоялось) могли бы приписать раскрытию хозяином именно этого его поступка. Хозяин, каким-то образом узнавший полную правду, совершенно искренно похвалил управителя за догадливость, ибо сам не терял на этом ничего.

В такой форме поступок управителя действительно заслуживает похвалы как технически разумный и с нравственной точки зрения непредосудительный. При более внимательном рассмотрении в поступке управителя можно даже найти следы некоторого подлинного нравственного достоинства. Он способен отречься от некоторых вожделенных ценностей ради ценностей будущих и высших. На это именно и указывает Христос, когда призывает следовать примеру неправедного управителя, т.е. уметь вовремя отказаться от ценностей низших ради ценностей высших и не пытаться одновременно служить двум господам. Христос с сожалением, хотя и не без иронии по отношению к сынам века сего, говорит, что они в своём роде догадливее сынов света, так как прекрасно разбираются в материальных ценностях мира сего, отлично умея в случае нужды отрекаться от менее ценных благ ради более ценных. Сыны же света очень часто не умеют вовремя предпочесть духовные ценности земным и отречься ради них от последних. Этим сыны света являют себя ниже сынов века сего, т.е. менее догадливыми, менее благонадежными для Царства Божия (Лк. 9: 62), чем могли бы быть сыны века сего, если бы включили в поле своего зрения и высшие нравственные ценности. Однако, так как сыны века сего не догадываются это сделать, то всё же их превосходство над сынами света остаётся превосходством относительным, превосходством в своём роде…

Остаётся еще не до конца ясным, зачем Господь говорит ученикам не просто о богатствах, т.е. о всяких материальных ценностях вообще, а о богатствах непременно неправедных?

Нужно учесть, что в слове Божием всегда можно найти многоразличный смысл. Так и в притче о неправедном управителе. Не нужно ограничивать смысл слова «неправедное» значением «неправедно приобретенного или украденного». Неправедно вообще всякое богатство наше как непрочное, неустойчивое, призрачное, временное и не имеющее никакого значения для вечности. Неправедно оно и как по существу чужое для человека, лишь временно вверенное ему Богом, как управителю в притче, не для того, чтобы он распоряжался им только в свою пользу. Богатство не только от Бога, но оно еще и общечеловеческое, и отдельный человек не имеет права присваивать его, потому что Бог предоставил это богатство всему человечеству. Если бы случилось, что кто-то накопил или ему со стороны попали некоторые суммы в руки, он должен их употребить так же, как неверный управитель в притче, отказываясь от них в пользу ближних, раздавая их и тем приобретая в этих ближних молитвенников себе, т.е. высшие, небесные, подлинные ценности. Ибо молитвами этих благодарных ближних он и будет принят в вечные обители.

В своем толковании притчи о неправедном управителе еп. Феофан Затворник пишет: «Наперёд утвердите мысль свою в том, что в притчах не всякой черте надо придавать значение, а держать только главную мысль притчи, которая всегда почти указывается Самим Господом. Например, Господь называет Себя «татем» (вором) в том только смысле, что Он придёт неожиданно и незаметно. Все же прочие черты, отличающие татя, не должны быть принимаемы в счёт. Так и в этой притче, только одну черту имел в виду Господь указать – как неверный приставник, услышав, что его ожидает отставка, не зевал, а тотчас взялся за дело и обеспечил себя на будущее время. Приложение таково, – продолжает свят. Феофан, – мы же, зная наверно, что ожидает нас лишение царства, и ухом не ведем: живём, как живётся, будто не ожидает нас никакая беда. Такую мысль и выразил Господь, сказав: «сыны века мудрей сынов света».

Митрополит Московский Филарет следующим образом объясняет смысл слов «приобретайте себе друзей богатством неправедным», или, как сказано в славянском переводе, «сотворите себе други от маммоны неправды»: «…У сирийцев был идол, который назывался маммона и суеверно почитался покровителем богатства. От сего и к самому богатству перенесено то же название: маммона. Господь, конечно, не без причины вместо простого названия богатства употребил слово маммона, в котором с понятием богатства соединяется понятие идолослужения; и причину сего не иную можно предположить, как ту, что хотел означить не просто богатство, но богатство с пристрастием собираемое, с пристрастием обладаемое, делающееся идолом сердца. Таким образом определяется смысл и целого выражения «маммоны неправды». Это значит богатство, которое через пристрастие к нему сделалось неправедным или порочным; ибо в священном языке «неправда» может означать вообще порок, подобно как и «правда» – вообще добродетель. Что же посему значит наставление: «Сотворите себе други от маммоны неправды?» Это значит: богатство, которое чрез пристрастие легко становится у нас маммоною неправды, веществом порока, идолом, обратите в доброе стяжание через благотворение бедным и приобретите в них духовных друзей и молитвенников за вас. Что касается до тех богатых, которые не только не свободны от неправды пристрастия к богатству, но и отягчены неправдою злоупотребления, – они напрасно ищут легкого способа прикрыть свою неправду в притче о неправедном приставнике. Но если хотят истинного, собственно к ним относящегося наставления, то найдут оное в истории Закхея».

Последуем совету митрополита Филарета. Вспомним Закхея. Христос пожелал побывать в доме мытаря Закхея, начальника сборщиков податей, своего рода министра финансов. К нему почти все относились с презрением. Вхождение в его дом Христа переродило Закхея и воскресило в нём самые добрые качества души. Закхей во всеуслышание торжественно пообещал Христу Богу: «Господи! половину имения моего отдам нищим, и если кого чем обидел, воздам вчетверо» (Лк. 19: 8). Другими словами, Закхей обещал отдать нищим половину того имения, которое было им приобретено честным путём. Всё то, что было приобретено неправедным образом, он вернёт по принадлежности, да еще и добавит из остающегося у него богатства, чтобы вчетверо возвратить им обиженным.

Тронутый благодатью Божией Закхей, как и управитель из притчи, проявил догадливость к исправлению своих серьёзных ошибок и грехов. Вот так и мы, христиане, должны изобретательно поступать по отношению к делам милосердия и к жизни вообще. Если обидели кого-либо, попросим прощения. Если нечестно присвоили чужое, вернём. И только тогда Бог примет нашу жертву Ему по слову Господню: «Если ты принесёшь дар твой к жертвеннику и там вспомнишь, что брат твой имеет что-нибудь против тебя, оставь там дар твой пред жертвенником, и пойди прежде примирись с братом твоим, и тогда приди и принеси дар твой» (Мф. 5: 23–24).

«Миллионы были, да сплыли». Земное богатство – временное достояние; сегодня оно есть, завтра его нет. На земное богатство нельзя положиться; лучше делиться им с нищими нашими братьями и сестрами. Этим мы приобретаем друзей перед Богом. Помогая им, мы помогаем Богу. «Верный в малом и во многом верен, а неверный в малом неверен и во многом, – говорит Господь. – Итак, если вы в неправедном богатстве не были верны, кто поверит вам истинное? И если в чужом не были верны, кто даст вам ваше?» (Лк. 16: 10–12). Эти слова Христа указывают на общий нравственный закон, по которому верность и неверность основаны на чувстве добросовестности человека; кто руководствуется чувством добросовестности, тот будет верен во всём. Тому же, кто неверен в земных благах, т.е. не умеет распорядиться ими во спасение души своей, не может быть доверено обладание высшим духовным богатством – благодатными дарами Духа Святого, ведущими в жизнь вечную. А что такое чужое? Это земное, а наше отечество и богатство на небесах.

Источник: протоиерей Виктор Потапов «Евангельские притчи»

🔸Николай Иванович Виноградов

За тремя притчами, предостерегающими от опасного в деле душевного спасения чувства презрения слабого ближнего, Божественный Учитель, наш Христос Спаситель, предложил вниманию своих слушателей две притчи, в которых коснулся вопроса о мудром, предусмотрительном употреблении богатства, а также слепом и неразумном. Первая из этих двух притчей есть притча о домоправителе неправды. Притча эта сказана была пред собранием самых разнородных личностей: в составе ее слушателей находились, во 1-х, мытари, подавшие повод к произнесению притчи, а своим известным образом суждений и действий послужившие в изложении притчи обрисовке живого типа ловкого изворотливого домоправителя; во 2-х, Фарисеи, отличавшиеся в современном им обществе особенной склонностью к сребролюбию и, в 3-х, ближайшие ученики Господа. Этот разнообразный род слушателей притчи имеется в виду при многочисленном ряде нравоучений, приложенных к притче; но тот же класс слушателей сделал неизбежным на языке притчи появление слов и выражений, отличающихся некоторой неопределенностью и даже темнотой. А такие характеристические признаки внешнего состава притчи служат причиной того, что экзегету при раскрытии смысла притчи приходится встречать трудности, и при том гораздо большие, чем при изъяснении других притчей Господа.

Трудности в изъяснении притчи толкователям ее предносятся сразу, и вот мы знаем, что, один из современных православных экзегетов притчи объяснение ее предваряет рядом недоуменных вопросов; последователи же католического ордена иезуитов, без дальних рассуждений, прямо находят для себя в притче оправдание для своего знаменитого pia fraus (благочестивого обмана), иначе, для своего лукавого афоризма: «цель оправдывает средства».

Чтобы не задержаться далее на предварительных замечаниях к притче, переходим к объяснению ее.

«Некоторый человек» был богат, и имел управителя над имением своих – так начинается притча. Очевидно, с самых первых строк притчи вниманию слушателя или читателя ее представляется два лица: один богатый человек и затем его управитель. Последний точнее обозначается на языке, притчи греческим словом, οἰκονόμος т. е. эконом – лицо, заведующее по доверию не только продуктами, но и деньгами, и всем, что только есть у его господина. Существование и должность такого лица известна с давнего времени; так, по свидетельству первой книги бытописателя Моисея в доме ветхозаветного патриарха Авраама был управитель Елеазар; а в доме египетского вельможи Пентефрия – Иосиф. Под богатым лицом, имевшим домоправителя, никак нельзя усматривать аллегорическое обозначение Самого Бога, хотя Бог есть первый источник всех благ земных, а следовательно и тех, при которых был управитель приставлен для наблюдения и распорядительности имением богатого лица, упоминаемого на первом месте в рассматриваемой притче. Не говоря уже о том, что в других притчах богатый человек всегда является образом настроения мирского, при признании вышеупомянутого аллегорического значения за наименованием «богатый человек» в притче – неверность в отношении к этому богатому человеку управителя, о которой будет речь ниже, должна представиться неверностью в отношении к Богу, а мысль о такой неверности не могла быть предметом нравственного назидания для слушателей притчи, – этой главной цели всех притчей Господа. Под образом богатого человека в рассматриваемой притче Божественный Учитель скорее хотел представить силу господства богатства над человеком. Для резкого обозначения этой силы Божественный Наставник применил название мамоны, заимствованное от наименования Сирийского идола, суеверно признававшегося за покровителя богатства. Название «мамона», конечно, должно было вызывать в сознании слушателей притчи мысль о богатстве, с пристрастием собираемом, с пристрастием удерживаемом и делающемся идолом сердца; каким образом блага земные, составляющие центр богатства, посылаемые Всемогущим Творцом, могут для сердца человеческого быть «вместо бога» – это объясняется мрачной греховностью человека. Известно, что со времени грехопадения первобытного человека, он прежде стоявший выше вещей и предметов мира, стал в зависимости от них, в рабстве от окружающей среды и природы. Типическое выражение этого положения мы видим на потомках старшего сына родоначальника человечества – Каина. Они при забвении истинного Бога, при охлаждении истинного религиозного чувства отдаются всецело грубо механической деятельности – кованию из меди и железа. И в современной нам жизни внешние блага иногда имеют над человеком такую силу влияния и действия, что он едва бывает способен освободить себя от приковывающего воздействия этих благ. Особенно это надо заметить о деньгах; они являются заместителями внешних земных благ, не созданы Богом, но своей условной ценностью обязаны согласию людей, соревнующих об их приобретении; но эти же самые деньги являются предметом идолопоклоннического почитания и в этом смысле называются мамоной, или богатством неправедным, насколько оно может быть предметом увлечения и пристрастия со стороны людей. Богатый человек, выставленный в нашей притче, был так богат, что, имея на стороне доверенного управителя имением, не хотел знать о тех денежных сделках, которые из имения господина своего делал управитель его должникам. Не смотря на то, что такой образ действия управителя имением, иначе домоправителя, ничем не грозил благостоянию домохозяина, последний легко поддался соблазну поверить сделанному доносу на домоправителя. Греческий глагол, которым раз только в рассматриваемой Евангельской притче обозначено понятие «доносить», указывает на такой смысл содержания доноса, что он доводил до сведения и сознания домохозяина об уроне в его имении, произведен был тайно и со злым умыслом очернить управителя пред домохозяином и лишить даже должности.

Вышеупомянутый православный экзегет, останавливаясь вниманием на подробном обозначении всех частных признаков понятия «доноса», указывает в числе их такой признак, который, по нашему крайнему разумению, совершенно отрицает принятое им объяснение приточного выражения «διεβλήθη» в смысле «навета или клеветы». В самом деле, г. Муретов говорит, что содержанием хитросплетенного навета была расточительность приставника и его неспособность вести хозяйство и в этом, без сомнения, была значительная доля правды». Если действительно так дело было, то мы дозволим себе возразить почтенному доценту Моск. Дух. Академии, представившему объяснение притчи о домоправителе неправды, возразить, что тогда донос на домоправителя не был бы «наветом или клеветой», а доносом о действительном проступке домоправителя. К тому же в содержании «доноса» упомянутый глагол διασκορπίζων вышеназванный толкователь притчи понимает в значении рассеяния, разбрасывания имения, без мысли, чтобы это расточение было делом злоумышленным и преднамеренно нечестным. Сделавши небольшое критическое замечание в видах восстановления истины толкования, мы дальше, следя за движением притчи, должны сказать, что богатый домохозяин, как быстро поверил тайному доносу на домоправителя, так немедленно решает и его отставку. Вызвавши (φωνήσας) управителя, домохозяин с упреком негодования говорит ему: «что это я слышу о тебе»? и затем требует немедленной сдачи (ἀπόδος греч. аоr. для означения немедленного исполнения приказания) дел по хозяйству, так как считает домоправителя не способным управлять имением. Ничто не могло удержать домохозяина от исполнения его намерения по отношению к домоправителю. Последний был поставлен хозяином в решительно безвыходное положение. Не сберегши себе копейки на черный день, домоправитель чувствовал свою беспомощность особенно потому, что предшествовавшая изнеженная жизнь разбила его для тяжелого, непривычного труда «Что мне делать? – рассуждал он в безвыходные для себя минуты «господин мой отнимает у меня управление домом; копать землю не могу, просить стыжусь. Мгновенно озарившая сознание домоправителя мысль, хитрый план действий в отношении к должникам домохозяина своей неожиданностью подействовал на душу последнего, исполнил ее благородным чувством удивления. Конечно, это смягчило отношения между требовательным домохозяином и далеко не предусмотрительным домоправителем. В чем же состоял хитрый план действий домоправителя, быстро явившийся в сознании его и немедленно приводившийся в исполнение?

«Знаю, что сделать, – рассуждал домоправитель сам в себе, – чтобы приняли меня в домы свои, когда буду отставлен от управления. И призвав должников господина своего, каждого порознь, сказал первому: сколько ты должен господину моему? Он сказал: сто мер масла. И сказал ему: возьми твою расписку, и садись скорей напиши: пятьдесят. Потом другому сказал: а ты сколько должен? Он отвечал: сто мер пшеницы. И сказал ему: возьми твою расписку и напиши: восемьдесят. Из общего хода приточной речи несомненно, что те два лица, с которыми домоправитель вступил в хозяйственную сделку, были из общего числа должников домохозяина; на это указывает упоминание расписки, а также и материал, служащий предметом ссуды. Не малое количество масла и пшеницы, домоправитель ссудил кредиторам домохозяина из больших запасов его; для удостоверения в этом он взял с них законные расписки. Теперь, при перемене своих отношений к домохозяину, домоправитель приглашает к себе двух, наиболее, быть может, ему известных и близких лиц из должников, на доверие которых несомненно полагается, и предлагает им переписать расписки с недочетом у одного на ½ вверенной ссуды, а у другого на ⅕ Вопрос, почему одному должнику уступлено было 50 из 100, а другому 20 из того же самого количества, легко разрешается при предположении соображения домоправителя о степени нужды каждого из двух должников. При открытости преднамеренного сношения с должниками своего хозяина домоправитель действует как находчивый, догадливый добряк в отношении к лицам, на которых в минуты жизни трудной может с теплой уверенностью положиться. По крайней, мере из дальнейших слов притчи мы видим, что домохозяин без всякой уже мысли и напоминания о незначительном имуществе, какое его домоправитель оставил за должниками, выражает полнейшее чувство удивления пред находчивой сделкой своего управителя, что в свою очередь, как мы заметили выше, влияет на перемену к лучшему характера его отношений к домоправителю. Не смотря на проявлявшуюся неоднократно неверность управителя хозяин хвалит его за то, что он догадливо поступил; он хвалит его, как замечает блаж. Августин (IV в), обращая внимание не на вред, который он причинил ему, а на его ум (ingeuium). Как высоко ценится изобретательность ума и современной нам мыслью, для уяснения этого стоит припомнить, что мы нередко выражаем чувство удивления и невольно хвалим изобретательность и находчивость ума, проявившуюся в каком-либо ловком деле или обороте, хотя и несовсем доброкачественном, глубоко сожалея в тоже время, что замеченная нами изобретательность не направилась на другое более лучшее дело. Сам наш Божественный Учитель, говоря последователям своего учения: «будите мудри, яко змия» представлял в пример подражания не злобу и ядовитость змеи, но указывал на ту мудрость, догадливость и изобретательность, какую змеи, «мудрейшие из всех зверей земных», обнаруживают в своих действиях.

В уясняемой нами притче Спаситель также сосредоточивает внимание слушателей притчи на той черте ее, которая свидетельствует об изобретательности ума домоправителя, получившего прозвище «неверного» от своего домохозяина. Разделяя убеждение, что сыны века, т. е. люди занятые земными житейскими интересами, догадливее сынов света последователей Христа, хотя только в своем роде, при удачном пользовании обстоятельствами времени и своевременном достижении мирских целей, – Христос – Спаситель далее советует своим последователям позаимствоваться, так сказать, внешней догадливостью от сынов века сего, не теряя чистоты своего нравственного характера, и с этой стороны подражать приточному домоправителю. «И я говорю вам, приобретайте себе друзей богатством неправды, дабы они, когда обнищаете, приняли вас в вечные обитатели». В первой половине этих слов Господа заключается противоречие с обычным предубеждением людей, что в деньгах нет дружбы, а вторая половина представляет по-видимому противоречие с известным свидетельством Писания, что «несть иного имени под небесем данного в человецех, кроме имени И. Христа, о нем же подобает опастися нам». Если деньги или богатство вообще может служит источником зависти и недоброжелательства, ярким пламенем возгорающихся среди взаимоотношений людей, то богатство, благоразумно направляемое и применяемое в отношениях житейских, употребляемое на дела благочестия, может быть полезно не только в веке сем, но и грядущем, и действительно способно открывать свободный доступ в вечные обители на небесах. Но такое богатство, кажется, не может быть названо «богатством неправды»!

«Богатство неправды» (τὴς ἀδικίας) не то́, что богатство неправедное (πλούτος ἄδικος); первое не есть богатство, приобретаемое путем незаконной наживы, нередко обеляемое с нравственно-юридической точки зрения в руках наследников. Богатство, определяемое признаком неправды, входящим и в наименование домоправителя, есть богатство законное, приобретенное дозволенным государственными законами способом, богатство мира сего на языке Тайнозрителя обозначаемое так: золото, серебро, драгоценные камни, жемчуг, виссон, порфир, багряница, и всякое благовонное дерево и всякие изделия из слоновой кости, из дорогих деревьев, меди, железа и мрамора, вино, елей, мука, пшеница, кони и т. п. Все это богатство, столь обильное и несомненно полезное, отмечается на языке рассматриваемой притчи именем «неправды», разумеется не безусловно, а в известном условном смысле и отношении. Богатство мира сего называется богатством неправды как потому, что оно само по себе есть богатство временное, земное., отличающееся признаками скоропреходящности и неустойчивости, так и потому, что оно не редко применяется не для праведных и святых целей, но для временных, чувственных наслаждений, служит поводом к разного рода грехам: сребролюбию, роскоши, неумеренности в пище и т. п., наводит сознание владетеля богатством «на думы и идеалы земные, которые понижают и оплотянивают сердце и дух человека», устремляющегося к таким идеалам.

Между тем богатство земное, правильно употребляемое, хотя в сущности своей остается богатством неправды, иными словами: тем, обладание чем не есть правда по отношению к высшей и небесной истине человечества, несомненно может служить к приобретению друзей, лиц близких и верных, на которых в случае можно с уверенностью и спокойно положиться. С евангельской точки зрения под такими друзьями разумеются лица бедные земными благами и богатые верою, это – те, которых Христос Спаситель удостоил названия «меньших братий своих». Благодеяния, оказываемые им во имя Христово, усвояемые Христом-Искупителем Самому Себе, по неизреченной Его милости и человеколюбию, открывают для благодетелей путь в чистые и святые обители Отца Небесного. В видах установления надлежащего взгляда на богатство в здешней жизни и св. Апостол Павел в своем пастырском послании к епископу Ефесскому – Тимофею писал: «богатых в настоящем веке увещевай, чтобы они благодетельствовали, богатели добрыми делами, были щедры и общительны, собирали сокровище, доброе для них самих основание в будущем, дабы достигнуть вечной жизни».

Важность и высокое значение богатства, благоразумно применяемого в духе святых Евангельских требований, особенно чувствительны для лица, владеющего богатством в такой или другой степени, в минуты оскудения, под которыми одни толкователи разумеют утрату богатства по каким-нибудь непредвиденным случаям, зависящим от перемены обстоятельств, другие же более основательные и глубокомысленные видят указание того рокового часа, когда человек, владеющий временным богатством, расстается с этим миром и при дверях гроба отдает ему все, чем в течении жизни от него пользовался. В этот то роковой для каждого смертного час теплые, задушевные молитвы к Творцу духов и всякие твари от лица верующих, почему либо близких нашему сердцу, сочувственные, успокаивающие взоры лиц, облагодетельствованных нами и привыкших к нам, могут служить для бессмертной нашей души началом предвкушения ею тех небесных, недоведомых в пределах и условиях здешней земной жизни, благ, которые Небесный Отец приготовил любящим Его.

Мысленное сопоставление представления о сокровищах неоскудевающих на небесах с представлением о временных земных благах дает основание Божественному Учителю высказать при окончании притчи нравственные замечания по отношению к верным своим последователям, каковы были при слушании притчи св. Апостолы. Замечанием общего свойства, произнесенным непосредственно за окончанием притчи и устанавливающим основной взгляд на богатство, Господь собственно коснулся внимания книжников – Фарисеев и мытарей, также бывших в составе слушателей притчи, как упомянуто в сделанных нами выше предварительных словах пред объяснением притчи.

Высказывая в заключение притчи нравственные замечания своим ближайшим ученикам, Божественный Учитель обращает их внимание не столько на мудрость, сколько на верность пользования временными, земными благами, – малыми по сравнению с благами высшими, небесными. От увещания к одной мудрости в употреблении земных благ веяло бы некоторой холодностью; даже более: было бы пагубно давать совет о применении в делах благотворительности одной холодной рассудительности. Требование же верности в распоряжении и применительности временных, скоропреходящих благ есть требование бесспорное. «Верный в малом и во многом верен; а неверный в малом неверен и во многом». Верность или неверность имеет свое основание не во многом или малом, но в нравственном чувстве добросовестности человека. Верный в употреблении временных, земных благ, по тексту: ἐν ἐλαχίστῳ, т. е. в малейшем, будет верен и во многом, при получении истинного богатства в обителях вечных неверный же в малом не может быть верен и во многом.

«Итак, если вы в неправедном богатстве не были верны: кто поверит вам истинное? И если в чужом не были верны, кто даст вам ваше»? Неверность в употреблении и применении благ временных, земных влечет за собой лишение благ вечных и небесных. Последние блага и не могут быть употреблены неправильно; но такое безопасное и безошибочное пользование благами нетленными, вечными возможно лишь для того, кто верно и предусмотрительно пользовался временными благами на земле, а не обращал эти блага в богатство неправедное (ἄδικον μαμωνὰ), т. е. богатство неправильно употребленное, а не то, что «богатство неправды» (τὸ μαμωνὰ τῆς ἀδικίας); последнее наименование нами понято выше в смысле обозначения богатства неправедным по отношению к высшей правде человека. «И если в чужом не были верны: кто даст вам ваше»? С первого взгляда это замечание Божественного Наставника сеет в сознании недоумения: разве можно наблюдать верность в богатстве чужом, нам не принадлежащем? Да и есть ли какое богатство в собственном смысле наше, когда все земные блага – дары от Бога, Творца и Промыслителя? Но именем чужого богатства в отмеченных словах Господа обозначается все земное богатство, как всецело принадлежащее Богу, Который о Себе говорит: «мое есть обое: злато и сребро», или устами боговдухновенного царя и пророка свидетельствует: «Господня есть земля и исполнение ея». Человеку вручено от Бога лишь управление земными благами, и он на земле не более, как домоправитель. Если человек верно и правильно пользуется врученными ему от Бога временными благами на земле, то он сохранит свою нравственную личность, свое нравственное достояние, которое собственно и есть врожденное ему имение; но если человек неверно станет пользоваться земными благами, злоупотреблять ими, то он рискует потерять свое нравственное достояние, свою нравственную личность, и никто тогда не даст, не возвратит нам ее. Человеку, как единой нравственной личности, невозможно раздвоение в его нравственной жизни и деятельности; при существующей резкой противоположности между Богом и мамоною, человеку невозможно служить одновременно им обоим, как невозможно одинаково усердно служить двум господам. Из опыта жизни известно, что один человек, наслаждаясь земными благами, чтить в тоже время своего Бога, как невидимого Виновника и раздаятеля всех добрых благ на земле; такой человек на истинном пути жизни; он сознает свое нравственное достоинство; другой же человек в течение земной жизни слепо привязывается к богатству, или же вместо денег бывает поклонником чести, или чего-либо другого из области чувствительности; такой человек стоит на ложном пути в жизни, противоречит своему нравственному, богоподобному образу. Из этого сопоставления понятно, до чего противоположно служение Ногу и мамоне, как олицетворению богатства и грубой чувственности; соединить для человека оба эти служения никоим образом нельзя, тем более что человек есть только домоправитель вверенных ему от Бога благ, а верность домоправителя определяется но привязанности его в службе и служебных отношениях к одному господину.

Только что сказанным объясняется смысл 13-го стиха многостишного заключения к изъясненной нами притче; по тесной связи этого стиха с предшествующими нельзя считать его за что то лишнее при заключении притчи, как думают это по отношению к стиху почти все западные толковники; нельзя с ними согласиться и в том, что он взят из Евангелия Матфея, ибо в этом Евангелии упомянутый стих начинается иначе, чем в Евангелии Луки, где мы его и встретили при рассмотрении заключительных замечаний Господа к притче, полных своего нравственного значения. В виде эпизода к притче о «домоправителе неправды» и к нравственным замечаниям, ее сопровождающим, присоединяется Ев-листом Лукою фактическое замечание: «слышали все это и Фарисеи, которые были сребролюбивы, и они смеялись над ним» Что было причиной их смеха в данном случае? Фарисеи, отличавшиеся в свое время крайним сребролюбием, не могли найти для себя нового повода к чрезвычайному смеху, слыша приточное поучение Спасителя, в котором Он выражал свой взгляд на земное богатство, как на неистинное, малоценное, чуждое нравственной природе человека. Мысль Господа о несовместительстве служения Богу и мамоне также казалась Фарисеям странной и смешной при их показном благочестии, при их суемудром соединении наружного благочестия пред Богом с односторонним пристрастием к богатству. Смех Фарисеев по выслушании притчи Божественного Наставника о домоправителе неправды имел таким образом психологические основания для себя, но он в тоже время обнаруживал их внутреннее сердечное убеждение и умственное заблуждение по вопросу о значимости и приложимости богатства в делах спасительных для души. С целью еще сильнее показать жалкое заблуждение Фарисеев, Божественный Учитель, заметив их смех, сначала произнес несколько обличительных против них изречений, а потом и целую притчу о богатом и Лазаре.

Источник: Притчи Господа нашего Иисуса Христа : [Толкование] / [Соч.] Н. Виноградова, преп. Вифан духов. семинарии. Отд. 1-4. — Москва : Унив. тип., 1890-1891. / Отд. 1: Притча 1-7. – 1890. — 42 с.

Ошибка в тексте