Притча о сеятеле (Мф.13:1–9; Мк. 4:3–9; Лк. 8:5–8)

• Святой праведный Иоанн Кронштадтский
• Митрополит Антоний Сурожский
• Митрополит Иларион (Алфеев) 
• Епископ Александр (Милеант)
• Протоиерей Виктор Потапов
• Николай Иванович Виноградов

• Святой праведный Иоанн Кронштадтский:

Сегодня, возлюбленные, была читана евангельская притча о сеятеле и семени; о неодинаковом качестве земли, на которую упало семя, и о различной судьбе семени. В конце евангельского чтения притча объяснена Самим Господом, по просьбе учеников Его (Лк. 8:5–15).

Жалкий человек! бедный человек! Сколько ему препятствий в деле самом важном, в деле спасения своей души! То сам попирает он спасительное семя слова Божия, могущее умудрить его во спасение, – попирает или намеренно, сознательно, глумясь, или – по легкомыслию, нерадению и невежеству; – то всесветный злодей и губитель рода человеческого диавол похищает спасительное слово; – то окаменение и ожесточение сердца не дает ему спастись; то – терние или разные заботы, страсти и наслаждения житейские, богатство, ставят ему неодолимые преграды ко спасению. Только немногие, с добрым и благим сердцем, с истинным разумом, оценивают как должно свое спасение и с терпением пользуются даруемыми средствами к спасению и – спасаются.

Много званных, но мало избранных. Дивное дело! Но что же это наконец?.. Кто виноват в этой нелепости, в этой вольной погибели людей? Виноват сам человек, попирающий, а нередко учащийся повседневно попирать чудные, великие, бесчисленные дары Божии. Господь Бог, создавший его по образу и подобию Своему, в правде и святыне, дал ему всю возможность, все средства и силы к животу и благочестию. Человек по лености и невежеству, по нерадению и упорству, по неразумному пристрастию к здешней, подобно тени, проходящей жизни, сам стремглав несется в погибель, отталкивая спасающую его десницу Божию. Кто же виноват в погибели, как не сам человек?

Вы скажете: невозможно или, по крайней мере, трудно спастись! Да ведь спаслось же бесчисленное множество подобострастных нам людей; спасаются же ныне, хотя немногие. – Трудно спастись! Да ужели без труда хотите вы получить вечную жизнь, в блаженном соединении с Богом, с Богоматерью, с Ангелами, со всеми святыми? – ужели без труда самоочищения – при помощи благодати – без труда молитвы, бдения, без милостыни, без кротости, без смирения, без воздержания! Для приобретения земных благ трудиться не считаем лишним – и трудимся, часто всеми своими силами, а для получения вечного блаженства опускаем руки. Да и не то, чтобы дело спасения было крайне трудное: иго Мое благо, и бремя Мое легко есть (Мф. 11:30), говорит Спаситель. Да, при помощи Божией, оно становится мало-помалу легким, хотя вначале и затрудняет его упорная борьба с грехом. Но разве и грех не есть дело крайне трудное, как противоестественное, чуждое нашей божественной природе? Разве грех не мучителен?

Если согрешая трудимся, то как не потрудиться – делая правду, спасая от греха душу? Там конец – смерть, а здесь – жизнь вечная. Оброцы греха – смерть; дарование же Божие – живот вечный (Рим. 6:23). Настоящая притча о сеятеле и семени сказана не для того только, чтобы поощрить слушателей с добрым и благим сердцем к более ревностному исполнению слова Божия и к большему усовершенствованию в добродетели, – но и для того, чтобы и людей рассеянных, нерадивых, жестокосердых и обладаемых страстями заставить воспрянуть и внимательно слушать слово Божие и со страхом содевать свое спасение. Благодать Божия может изменить к лучшему всякое сердце, – сотворить со всяким человеком чудо спасения, только бы сам человек веровал, хотел спастись, искал спасения, познал бездну грехов своих и – то, какую бездну они изрывают между согрешающими произвольно и между Богом; только бы покорялся спасающей его благодати Божией и не отталкивал от себя спасающую десницу Божию.

Были и есть тысячи примеров спасения таких людей, которые были прежде рассеянны, легкомысленны, жестокосерды, подвержены всяким страстям. Они вняли слову Божию, не воспротивились, последовали ему, и спаслись и теперь блаженствуют в Царстве небесном. Нет ничего невозможного для Бога: Он может и закоренелого грешника спасти; может со дна адова вознести его на высоту царствия Своего и блаженства вечного, как благоразумного разбойника, как Марию Египетскую, утопавшую в бездне греха. Только бы сам человек того желал, просил и ревностно стремился ко спасению; ибо Господь не хочет насильно влечь нас ко спасению, чтобы и самое спасение, как подневольное, не стало ему противным: ибо нам дорого и приятно только то, что мы сами возлюбили, как достойное любви, чего сами домогались, – с чем сроднились, что стало нашим сокровищем, нашей как бы природой. А такова именно добродетель христианская, таково Царствие Божие: – его надобно познать, возлюбить всем сердцем, усвоить здесь на земле, укоренить в своем сердце так, чтобы оно проникло совершенно всю душу и не оставило никакого места в сердце всепагубному и вселестному греху. Христианин! брось же свою гибельную рассеянность, свое неверие, невнимание, нерадение, свою леность ко спасению; не топчи чудных даров благодати; читай или слушай усердно слово Божие, открывающее тебе путь ко спасению; исполняй его по крайнему разумению и силе; победи свое жестокосердие и окаменение; умягчи, как воск, свое сердце – огнем благодати Святого Духа и слезами покаяния; исторгни из сердца терны греховные, хотя это и прискорбно, болезненно, ибо они сделались твоею второю природою. Ты не можешь, говоришь, но благодать Божия всесильна: она поможет тебе совершить легко все дело твоего спасения. Говоря о семени слова Божия, питающем душу человеческую, я вспоминаю еще о семени земном, тленном, о хлебном семени, – о нынешнем неурожае хлебных злаков, о дороговизне хлеба, небывалой дороговизне: а неурожай произошел от истребления хлебных семян насекомыми и червями или от засухи. Эти беды от чего? – От грехов наших. Не приносим мы Господу Богу нашему плодов покаяния и исправления окаянного жития своего; отнимает и у нас Господь плоды земные, за которые мы не умели и не хотели быть благодарными Ему, не хотели творить волю Его и стали злы, лукавы, горды, неправдивы, невоздержны, пустословы и сквернословы, корыстолюбивы, жестоки, скупы, немилостивы, нечисты. Очевидно, над нами висит жезл отеческого правосудия. Бог наказывает нас неурожаями, пожарами, наводнениями, изнурительными войнами, губительными поветриями и болезнями.

Но вразумимся ли мы, покаемся ли, исправимся ли? Не ожестели ли, не окаменели ли мы совсем сердцами своими? Боже избави! Где же будет тогда Царствие Божие на земле, если его не будет в христианах, называющихся православными, в земле православия, где столько драгоценных Богу залогов святыни православной; столько святых мощей угодников Божиих; столько чудотворных икон, столько благолепных храмов; где такое небесное на земле служение? Или отнимется от нас царствие Божие и дастся народу, творящему плоды его (Мф.21:43)? О, да не постыдимся во веки; да исправит нас Господь жезлом наказующим и да не лишит нас милости Своей и Царствия Своего. Аминь.

Источник: святой праведный Иоанн Кронштадтский «Слово на притчу о сеятеле»

• Митрополит Антоний Сурожский:

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Есть в Евангелии место, где Христос нам говорит: «Блюдите, како слышите», — т.е. обратите внимание на то, как вы слышите слово, которое до вас доходит.

Нам всегда кажется, что мы слушаем, понимаем; но вот сегодня перед нами вновь, в который раз, читалась притча о сеятеле — и что? Она такая ясная, она такая привычная; казалось бы, нам даже и не нужно ее вновь слышать, мы могли бы ее повторить, рассказать, объяснить. Но кто из нас может сказать, что он ею сколько-то живет? И вот тут слова Христовы: «Будьте осторожны, как вы слышите слово Божие» — не напрасны. Мы слышим и помним; слышим слухом и помним головной памятью. Но доходит ли это слово до нашего сердца? А вместе с этим, если не коснется до нашего сердца живое слово, оно только прозвучит в нашей мысли и никакого плода не принесет.

Задумаемся над этим. Есть бесконечное количество евангельских отрывков, которые мы так любим, которые так прекрасны, которые мы так хорошо знаем, которые мы могли бы всякому рассказать и всякому объяснить; но не встанут ли они перед нами в день судный упреком — не потому, что мы не понимали, а потому именно, что понимали и все-таки этим не жили нисколько?

Сегодняшняя притча об этом именно и говорит. Есть люди, у которых сердце глубокое, которое было вспахано глубоко — страданием и со-страданием, любовью, горем, до которого дошло сознание страшного одиночества человека, когда нет Бога в его жизни. И в такое сердце Божие слово падает, как семя, и принимается, как доброй землей — глубоко оно заходит, пускает корни, оживает всем опытом жизни этого человека, и страданием, и радостью — всем питается, и прорастает, и приносит плод. Но как мало таких слов принесло плод в жизни каждого из нас, в моей жизни, и, вероятно, несомненно, в вашей жизни.

Сколько раз мы слышали живое слово Божие, которое нас всколыхнуло, взволновало; а через мгновенье, еще до выхода из церкви, нас унесло потоком пустых мыслей, сплетен, болтовни — и мы опустошены; ничего не осталось от этого ростка, который мог бы подняться и принести плод, не осталось ничего, потому, что самое семя унесено ветром, как бурей, унесено чужим пустым словом — и нашим пустословием.

А иногда удержалось это слово, как будто упало в трещину того камня, который мы несем в себе, который мы называем своим сердцем, своим сознанием, и оно удержалось, и начинает всходить; но и тут недолго ему прожить, потому что корня ему не пустить в каменное, жестокое, холодное сердце. И умирает это слово. Поднялось, как будто, и была надежда, что плод принесет — и ничего не осталось. А бывает и сердце глубокое, которое может это принять; и у каждого из нас есть такое глубокое сердце — только мы даем ему зачерстветь, охладеть. Это сердце приходится жизни, людям, Богу как бы молотом дробить, чтобы хоть трещина образовалась, чтобы под корой замерзлости, окаменелости проглянула земля, та плодотворная земля, которая может принести плод…

Подумайте о словах Христовых: «Слушайте!» — и задумайтесь над тем, как мы слышим: напрасно? Себе в суд и во осуждение? Или — в жизнь вечную? И как милосерд Христос! Он нам говорит, что некоторым дано понять; другим непонимаемое ими разъясняют, чтобы они поняли; а некоторым не надо разъяснять, потому что если они поймут головой и отвергнут сердцем — какова будет их ответственность! Иисус Христос говорит: Для таких говорится притчами, чтобы они слушали и не слышали — как бы от этого холодного, мертвого понимания ума, от такой мертвой головной веры человек не был осужден. Притча раскрывается перед нами в меру нашей открытости и понятливости. А понятливость — в сердце, не в голове; опытом жизни, кровью добывается понимание слов Божиих…

В течение всей этой недели станем думать о том — кто мы в этой притче? Куда падает зерно? Куда падает слово Христово? В терние, которое его заглушит, убьет, задушит? На камень — где оно взрастет и умрет от зноя и от сухости? Или при дороге, откуда унесет его ветер и где оно будет разнесено всеми хищниками жизни? Или в сердце доброе?.. А если сердце наше не таково — поставим перед собой вопрос, как же этот камень раздробить, как же к жизни вернуть охладевшее сердце? Аминь.

Источник: Электронная библиотека «Митрополит Сурожский Антоний»

• Митрополит Иларион (Алфеев):

Притча о сеятеле является первой притчей Иисуса, изложенной в Евангелии от Марка. Она также является первой самостоятельной притчей в Евангелиях от Матфея и Луки, если не считать притчи о доме на камне и доме на песке, вкрапленной в Нагорную проповедь (у Луки – в Проповедь на равнине), и притчи о детях на улице, вкрапленной в поучение об Иоанне Крестителе. Наличие притчи о сеятеле у всех трех синоптиков и то положение, которое она занимает в каждом из трех синоптических Евангелий, заставляет нас начать анализ притч Иисуса именно с нее.

Версия Матфея (Мф. 13:3–9) практически идентична версии Марка (Мк. 4:3–9). Вариант притчи, приводимый Лукой (Лк. 8:5–8), несколько короче. Приведем притчу в изложении Марка:

Вот, вышел сеятель сеять; и, когда сеял, случилось, что иное упало при дороге, и налетели птицы и поклевали тó. Иное упало на каменистое место, где немного было земли, и скоро взошло, потому что земля была неглубока; когда же взошло солнце, увяло и, как не имело корня, засохло. Иное упало в терние, и терние выросло, и заглушило семя, и оно не дало плода. И иное упало на добрую землю и дало плод, который взошел и вырос, и принесло иное тридцать, иное шестьдесят, и иное сто. И сказал им: кто имеет уши слышать, да слышит! (Мк. 4:3–9).

Незначительные отличия между евангелистами в изложении притчи касаются семени, упавшего при дороге: у Матфея и Марка его поклевали птицы, а у Луки оно было потоптано, и птицы небесные поклевали его. Семя, упавшее на каменистую почву, по версии Матфея и Марка, быстро взошло, потому что земля не имела глубины, когда же поднялось солнце, увяло; засохло оно из-за того, что не имело корня. У Луки семя, взойдя, засохло, потому что не имело влаги. Упавшее на плодородную почву у Матфея и Марка приносит тридцати-, шестидесяти- и стократный плод; у Луки – плод сторичный.

Для понимания контекста, в котором разворачивается действие притчи, необходимо помнить о том значении, которое имели для слушателей Иисуса такие основополагающие понятия, как земля, семя и терние. Это значение для современного человека совсем не всегда очевидно, в результате чего притча воспринимается как отвлеченное повествование, в котором рассказчик оперирует абстрактными, далекими от жизни понятиями. Мало кто из жителей современных городов хотя бы раз в жизни видел, как реальный сеятель разбрасывает семена на реальном поле. Сеяние и жатва давно уже стали механизированным процессом, да и с ним знакомы только люди, непосредственно занимающиеся сельскохозяйственными работами. Городские жители если и знают что-нибудь о труде сеятеля, то либо по литературным произведениям, либо по картинам Ван Гога.

Слово «земля» (ארץ ’ereṣ) для израильтянина было священным. Несмотря на сложную политическую ситуацию, евреи времен Иисуса продолжали жить в своей земле – той, которую Бог обещал Аврааму и его потомкам (Быт. 12:1–7). Эту землю евреи некогда с трудом отвоевывали у других народов; в нее они вернулись после долгого пребывания в Египте и сорокалетнего странствия в пустыне; затем они вторично вернулись в нее после Вавилонского плена. Это была земля отцов и родина (Быт. 31:3; 48:21), к которой евреи были привязаны. Они знали, что хозяином их земли является Сам Бог; они – только пришельцы и поселенцы на ней (Лев. 25:23). Они помнили, что возделывание земли было изначальным призванием человека (Быт. 2:5, 15). Они также знали о прямой взаимосвязи между послушанием Богу и тем, как земля будет реагировать на человеческий труд:

Исполняйте постановления Мои, и храните законы Мои и исполняйте их, и будете жить спокойно на земле; и будет земля давать плод свой, и будете есть досыта, и будете жить спокойно на ней… Если же не послушаете Меня и не будете исполнять всех заповедей сих… то Я… сломлю гордое упорство ваше, и небо ваше сделаю, как железо, и землю вашу, как медь; и напрасно будет истощаться сила ваша, и земля ваша не даст произрастений своих, и дерева земли [вашей] не дадут плодов своих… Хлеб, подкрепляющий человека, истреблю у вас; десять женщин будут печь хлеб ваш в одной печи и будут отдавать хлеб ваш весом; вы будете есть и не будете сыты (Лев. 25:18–19; 26:14, 18–20, 26).

Слово «семя» присутствует только в версии Луки; в версиях Матфея и Марка семя не упоминается, однако подразумевается. Понятие семени (евр. זרע zera‘, греч. σπὲρμα) также имело богатую смысловую нагрузку. С одной стороны, семя – это то, посредством чего осуществляется процесс воспроизводства и размножения в растительном мире (Быт. 1:12). С другой стороны, термин «семя» применяется по отношению к конкретному потомку человека (Быт. 4:23; 21:12–13) и его потомству в целом (Быт. 22:17–18). Народ израильский – это семя святое, которое не должно смешиваться с семенем иноплеменников (1Езд. 9:2). В иудаизме времен Второго храма образ семени иногда обозначал остаток, который вернется в свою землю по окончании плена. Это возвращение в Псалтири представлено в образах сеяния и жатвы: Возврати, Господи, пленников наших, как потоки на полдень. Сеявшие со слезами будут пожинать с радостью. С плачем несущий семена возвратится с радостью, неся снопы свои (Пс. 125:4–6). Таким образом, семя – символ одновременно жизни, потомства и всего народа израильского.

Терние (евр. קוץ qôṣ, греч. ἀκάνθαι) впервые упоминается в книге Бытия, в словах Бога, обращенных к Адаму после его грехопадения: Проклята земля за тебя; со скорбью будешь питаться от нее во все дни жизни твоей; терния и волчцы произрастит она тебе (Быт. 3:17–18). Терние в Библии является одновременно символом страданий (его колючки причиняют боль), разочарования (оно вырастает там, где его никто не сажал) и бесплодного труда (оно вырастает вместо тех растений, от которых человек ожидает получить плод).

При чтении притчи важно помнить, что Иисус оперировал теми понятиями, которые для Его непосредственных слушателей имели как бытовое, так и религиозное значение. Однако если бытовое значение понятий было очевидно для всех, то та символика, которая за ними стояла, для каждого должна была раскрыться по-разному.

Не случайно у всех трех синоптиков изложение притчи завершается формулой: Кто имеет уши слышать, да слышит! (Мф. 13:9; Мк. 4:9; Лк. 8:8). Этой же формулой завершается у Луки толкование данной притчи (Лк. 8:15), а у Матфея толкование притчи о плевелах (Мф. 13:43). Она же неоднократно встречается в прямой речи Иисуса в других ситуациях (Мф. 11:15; 25:30; Мк. 4:23; 7:16; Лк. 14:35). Употребление этой формулы было одной из характерных особенностей речи Иисуса; в Его устах она имела многофункциональное значение. Ею Он завершал Свои притчи и их толкования. Иногда Он использовал ее и вне контекста притч, но всегда – в конце речи, чтобы подчеркнуть значимость сказанного. Эта формула произносилась более громким голосом, чем само поучение (на что указывает предшествующее ей слово «возгласил» в Мф. 25:30 и Лк. 8:8). В переводах характер высказывания подчеркивается при помощи восклицательного знака.

Что означала эта формула? Очевидно, она отсылала к тому, о чем мы говорили выше: к представлению о том, что смысл и содержание проповеди Иисуса, включая Его притчи, раскрываются только тем, кто «имеет уши». Своих оппонентов Иисус обвинял в том, что они видя не видят, и слыша не слышат, и не разумеют. Вслед за пророком Исаией (Ис. 6:9–10) Он говорил о том, что огрубело сердце людей сих и ушами с трудом слышат, и глаза свои сомкнули (Мф. 13:13–15). Эти слова следуют непосредственно за притчей о сеятеле и служат прямым толкованием формулы, завершающей эту притчу. Они являются частью эпизода, рассмотренного нами выше, в котором ученики просят Иисуса объяснить им значение притчи о сеятеле, а Иисус в ответ указывает им на их привилегированное положение: в отличие от «внешних», им дано знать тайны Царствия Божия.

За этим эпизодом у всех трех синоптиков следует толкование притчи. Версии Матфея и Луки несколько короче версии Марка, однако по общему содержанию и терминологии почти не отличаются от нее:

Сеятель слово сеет. Посеянное при дороге означает тех, в которых сеется слово, но к которым, когда услышат, тотчас приходит сатана и похищает слово, посеянное в сердцах их. Подобным образом и посеянное на каменистом месте означает тех, которые, когда услышат слово, тотчас с радостью принимают его, но не имеют в себе корня и непостоянны; потом, когда настанет скорбь или гонение за слово, тотчас соблазняются. Посеянное в тернии означает слышащих слово, но в которых заботы века сего, обольщение богатством и другие пожелания, входя в них, заглушают слово, и оно бывает без плода. А посеянное на доброй земле означает тех, которые слушают слово и принимают, и приносят плод, один в тридцать, другой в шестьдесят, иной во сто крат (Мк. 4:14–20).

Кто понимается в притче под сеятелем? Иисус не упоминает об этом в Своем толковании, начиная его сразу с семени. По-видимому, Он полагает, что ученики знают, о ком идет речь. Однако, толкуя притчу о плевелах, тематически связанную с рассматриваемой притчей, Иисус прямо скажет, что сеющий доброе семя есть Сын Человеческий (Мф. 13:37). По аналогии мы можем распространить это толкование и на притчу о сеятеле: в ней Иисус говорит о Себе, Своем учении и о том, как по-разному это учение воспринимают люди. Притча о сеятеле, таким образом, становится прелюдией ко всем другим притчам Иисуса. Не случайно она была произнесена раньше других притч и занимает первое место в поучении из лодки.

Какое слово сеет сеятель? У Марка это слово никак не квалифицируется. Однако у Матфея сеятель сеет слово о Царствии (Мф. 13:19), а у Луки говорится: семя есть слово Божие (Лк. 8:11). Очевидно, что Иисус имеет в виду Свою проповедь. Выражение слово о Царствии отсылает к призыву, с которого началась Его проповедь: Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное (Мф. 4:17). Оно также указывает на содержание многих притч, которые начинаются с вопросов: чему уподобим Царствие Божие? или какою притчею изобразим его? (Мк. 4:30; Лк. 13:18); или с ответов на эти вопросы: Царство Небесное подобно зерну горчичному… Царство Небесное подобно закваске… Еще подобно Царство Небесное сокровищу… Еще подобно Царство Небесное купцу… Еще подобно Царство Небесное неводу… (Мф. 13:31, 33, 44, 45, 47). Раскрытие понятия «Царство Небесное», или «Царство Божие», было, согласно синоптикам, главным содержанием проповеди Иисуса с первых дней Его общественного служения.

Эта проповедь есть то самое слово Божие, которое является прямым продолжением ветхозаветных откровений Бога, совершавшихся через пророков. Слушателям Иисуса, несомненно, были знакомы слова Исаии:

Мои мысли – не ваши мысли, ни ваши пути – пути Мои, говорит Господь. Но как небо выше земли, так пути Мои выше путей ваших, и мысли Мои выше мыслей ваших. Как дождь и снег нисходит с неба и туда не возвращается, но напояет землю и делает ее способною рождать и произращать, чтобы она давала семя тому, кто сеет, и хлеб тому, кто ест, – так и слово Мое, которое исходит из уст Моих, – оно не возвращается ко Мне тщетным, но исполняет то, что Мне угодно, и совершает то, для чего Я послал его (Ис. 55:8–11).

В данном тексте отсутствует образ сеятеля, но есть образы семени, земли, а главное – слова Божия, исходящего из уст Бога. В христианской экзегетической традиции это «слово» прочно отождествили со Словом, о Котором говорится в прологе Евангелия от Иоанна (Ин. 1:1–5), то есть с Сыном Божиим, изначально пребывавшим у Бога и пришедшим на землю в Лице Иисуса Христа. Это Слово не возвращается к Богу тщетным, но исполняет волю Отца, Который послал Его в мир: Ибо Я сошел с небес не для того, чтобы творить волю Мою, но волю пославшего Меня Отца (Ин. 6:38).

Тема послания, прозвучавшая у Исаии, является лейтмотивом проповеди Иисуса: о Себе Он говорит как посланном в мир Отцом, а об Отце – как пославшем Его. Эта тема в полной мере раскрывается в притче о сеятеле:

Вышел сеятель сеять семя свое. Сколь простое, столь и торжественное начало! Оно означает: пришло время посева, морозы и снега подготовили землю, пахари вспахали, весна пришла, и – сеятель вышел сеять… Род человеческий тысячелетиями мук и страданий, блужданий и воплей разрыхлен и приготовлен к принятию Божественного семени живоносного учения; пророки распахали ниву душ людских, и Христос воссиял, словно весна после долгой леденящей зимы, и подобно сеятелю вышел сеять. Пророки суть пахари, а Он – сеятель. Если пророки посеяли коегде семена, то семена те были не их, но заимствованные у Бога. А Христос вышел сеять Свое семя… Вышел сеятель – но откуда вышел и куда? Вышел Сын Божий из вечных недр Отца Своего… Вошел в тело человеческое, чтобы как Человек послужить людям… Души человеческие – Его нива… Из Своей обители Он вышел и пришел на Свою ниву, чтобы сеять Свое семя.

Итак, в притче о сеятеле Иисус говорит о Себе. Это сближает данную притчу со многими другими притчами и поучениями, в которых Иисус основное внимание слушателя обращает на Свою личность и Свое дело. Такой стиль проповеди казался непривычным, что особенно явствует из Евангелия от Иоанна, где Иисус постоянно говорит о Себе иудеям, вызывая у них тем самым все большее раздражение. Формула Я есмь в этом Евангелии встречается чаще, чем выражение Царство Небесное подобно… у синоптиков (Ин. 6:35, 41, 48, 51; 8:58; 10:9, 11, 14; 11:25; 14:6; 15:1, 5). Столь частое употребление этой формулы с приложенными к ней образами хлеба жизни, двери для овец, пастыря доброго, виноградной лозы, пути, истины, жизни и воскресения свидетельствует о том, что вся проповедь Иисуса была прежде всего самораскрытием Его личности.

Тот факт, что проповедь Иисуса сфокусирована на Его собственной личности, объясняется Его уникальной ролью как Посланника и Сына Божия, пришедшего возвестить людям волю Божию особым образом – не так, как это делали пророки. Они служили лишь передаточными звеньями между Богом и людьми, Иисус же был Богом воплотившимся и, говоря с людьми от Своего лица, одновременно говорил от имени Бога Отца. Именно поэтому Он заострял внимание слушателей не на каких-то отдельных аспектах Своего учения и не на учении в целом, а в еще большей степени – на Самом Себе как источнике этого учения.

Параллели к притче о сеятеле усматривают в нескольких местах из 3-й книги Ездры. В этой книге Бог обращает к Ездре следующие слова: Как земледелец сеет на земле многие семена и садит многие растения, но не все посеянное сохранится со временем, и не все посаженное укоренится, так и те, которые посеяны в веке сем, не все спасутся. Ездра, в свою очередь, отвечает: Как семя земледельца, если не взойдет, или не примет вовремя дождя Твоего, или повредится от множества дождя, погибает: так и человек, созданный руками Твоими, – и Ты называешься его первообразом, потому что Ты подобен ему, для которого создал все и которого Ты уподобил семени земледельца (3Езд. 8:41–44).

Еще в одном диалоге Бог предстает в виде сеятеля, а Его закон – в виде сеяния: Вот, Я сею в вас закон Мой, и принесет в вас плод, и вы будете славиться в нем вечно. На эти слова Бога Ездра отвечает: Но отцы наши, приняв закон, не исполнили его и постановлений Твоих не сохранили, и хотя плод закона Твоего не погиб и не мог погибнуть, потому что был Твой, но принявшие закон погибли, не сохранив того, что в нем было посеяно… Мы, принявшие закон, согрешая, погибли, равно и сердце наше, которое приняло его; но закон не погиб, и остается в своей силе (3Езд. 9:31–33, 36–37).

Вопрос о том, знал ли Иисус 3-ю книгу Ездры, может быть вынесен за скобки. Даже если Он знал ее или тот материал, на котором она основана, вряд ли возможно трактовать использование Им образов семени и сеяния в терминах литературной зависимости. Иисус не был кабинетным ученым, черпавшим знания о жизни из книг. Он прекрасно знал Священное Писание Ветхого Завета, и многие используемые Им образы имеют в нем прямые параллели. При этом не меньшее значение для Его проповеди имели наблюдения за жизнью простых галилейских крестьян. Рассказывая Своим слушателям о сеятеле, почве, семенах, всходах, Он апеллировал не к литературным источникам, а к тому, что происходило у Него на глазах и что было известно каждому, – известно не по книгам, а по опыту или по собственным наблюдениям.

Образ сеятеля нередко связывают с мессианскими и эсхатологическими ожиданиями, характерными для современников Иисуса. Мессианский характер притчи подчеркивается тем комментарием, которым Иисус, согласно всем трем синоптикам, сопровождает ее в беседе с учениками: Вам дано знать тайны Царствия Небесного (Мф. 13:11; Мк. 4:11; Лк. 8:10). У Матфея этот комментарий расширен за счет слов, отсутствующих у Марка: Ваши же блаженны очи, что видят, и уши ваши, что слышат, ибо истинно говорю вам, что многие пророки и праведники желали видеть, что вы видите, и не видели, и слышать, что вы слышите, и не слышали (Мф. 13:16–17). У Луки аналогичные слова приведены в другом месте (Лк. 10:23–24). То, что говорит и делает Иисус, в этом комментарии представлено как прямое исполнение чаяний ветхозаветных пророков. В этом контексте образ сеятеля особенно уместен.

Однако семя, разбрасываемое Им, падает на разную почву. Своих слушателей, изображению которых посвящена притча, Иисус делит на четыре категории. Реакция людей, отнесенных к первой, второй и третьей категориям, отличается одна от другой только процессом, но не результатом: ни одна из трех категорий не включает людей, приносящих ожидаемые плоды. Лишь четвертая категория включает тех, кто приносит плод: она и противопоставляется трем другим.

В первую категорию вошли те, у кого враг похищает услышанное слово. Передавая слова Иисуса, Матфей обозначает этого врага термином «лукавый», Марк говорит о нем как о сатане, Лука называет его диаволом. Тремя терминами обозначается один и тот же персонаж библейской и евангельской истории, который постоянно, начиная с первых страниц книги Бытия, противится воле Божией (Быт. 3:1–5). Действуя в границах, установленных для него Богом (Иов 1:6–12; 2:1–6), он тем не менее всегда старается выйти за эти границы, вступить в прямой контакт и конфликт с Богом.

Диавол является искусителем. Все три синоптических Евангелия содержат рассказ об искушении диаволом Иисуса в пустыне перед Его выходом на проповедь (Мф. 4:1–11; Мк. 1:12–13; Лк. 4:1–13). Дальнейшее евангельское повествование, включающее многочисленные случаи изгнания бесов из одержимых, представляет картину непрерывной борьбы Иисуса с бесовскими силами, во главе которых стоит диавол.

В Своих поучениях Иисус неоднократно говорит об этом персонаже, называя его то врагом, то диаволом, то лукавым, то сатаной, то веельзевулом, князем бесовским. Он не отрицает силу диавола, однако о Себе говорит как о более сильном: Когда сильный с оружием охраняет свой дом, тогда в безопасности его имение; когда же сильнейший его нападет на него и победит его, тогда возьмет всё оружие его, на которое он надеялся, и разделит похищенное у него (Лк. 11:21–22). Лукавый – опасный противник, поэтому ученики призываются молиться о том, чтобы Бог избавил их от него (Мф. 6:13).

В притче о сеятеле действие диавола – первая причина, по которой человек может не откликнуться на слово Божие. Его действие передано в версии Матфея глаголом ἁρπάζω («похищать», «красть», «отнимать»), в версии Марка и Луки глаголом αἴρω (здесь – «брать», «отбирать»). Бог дает человеку Свое слово как дар, но диавол подстерегает человека, чтобы этот дар у него отнять, похитить. Молниеносность, с которой диавол похищает у человека семя слова Божия, символизируется образом птиц, налетающих на семена и быстро склевывающих их.

Вторая категория – те, которые охотно откликаются на слово и с радостью его принимают, но не имеют в себе корня и непостоянны: при наступлении скорби и гонения за слово они соблазняются. Так в версии Марка. В версии Матфея тот же самый образ дан в единственном числе. У Луки же лица, принадлежащие к данной категории, временем веруют, а во время искушения отпадают. Разница между версиями Матфея и Марка с одной стороны, а с другой Луки обусловлена использованием одного и того же выражения в разных значениях: слово πρόσκαιρος у Матфея является определением и означает «непостоянный» (у Марка оно же дано во множественном числе), у Луки πρὸς καιρόν пишется раздельно и означает «в течение какого-то времени» («по временам», в Синодальном переводе – «временем»).

Термин «искушение» у Луки может указывать на связь второй категории слушателей с первой, поскольку искусителем, как правило, является диавол. У Матфея и Марка выражение «гонения за слово» указывает на те гонения, которым будут подвергаться христиане. Упоминание о гонениях – одна из причин, по которым многие ученые, начиная с А. Юлихера, сочли интерпретацию этой притчи продуктом творчества раннехристианской Церкви, а не аутентичным толкованием Иисуса.

Между тем Иисус многократно предупреждал Своих учеников о том, что их ожидают гонения: и в Нагорной проповеди (Мф. 5:10–12), и в наставлении двенадцати после избрания (Мф. 10:16–23, 28), и в наставлении, произнесенном за два дня до последней пасхи (Мф. 24:9). Если все эти упоминания о гонениях – позднейшие вставки, тогда значительная часть прямой речи Иисуса в синоптических Евангелиях оказывается подделкой, позднейшим контрафактным продуктом. С таким подходом мы категорически не согласны.

Ключевым для понимания данного текста следует считать слово «корень»: именно отсутствие корня становится причиной отпадения (согласно Луке) или соблазна (согласно Матфею и Марку) тех, кто принадлежат к этой категории. Под корнем, по-видимому, надо понимать веру: на это указывает противопоставление веры отпадению в версии Луки (под отпадением конечно же подразумевается отпадение от веры).

Возможно также, образ быстро взошедшего растения и отсутствия у него корня указывает на религиозность двух разных типов: внешнюю и поверхностную с одной стороны, внутреннюю и глубокую с другой. Внешняя религиозность предполагает готовность человека к выполнению определенной суммы духовно-нравственных предписаний и ритуалов без глубокого понимания их смысла (земля, на которую в данном случае упало семя, согласно версии Матфея и Марка, «не имела глубины»). Внутренняя религиозность, напротив, может быть незаметна для стороннего наблюдателя, подобно корню в земле, но только такая религиозность способна дать человеку силы перенести гонения, испытания и искушения.

Глагол «соблазняются» (σκανδαλίζονται), примененный к лицам рассматриваемой категории, происходит от термина «соблазн» (σκάνδαλον), обладающего в раннехристианской традиции многообразным семантическим спектром. С одной стороны, соблазн – это то, что должно быть решительно отторгнуто: Если же правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя, ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не все тело твое было ввержено в геенну. И если правая твоя рука соблазняет тебя, отсеки ее и брось от себя, ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не все тело твое было ввержено в геенну (Мф. 5:29–30). С другой стороны, сама деятельность Иисуса может стать источником соблазна: Блажен, кто не соблазнится о Мне (Мф. 11:6). Апостол Павел прямо говорит о том, что распятый Христос – для Иудеев соблазн, а для Еллинов безумие (1Кор. 1:23).

В этом контексте следует понимать то предостережение, которое звучит в притче о сеятеле: те, кто воспринимают в слове Иисуса только его внешнюю сторону, только красивую оболочку, но не осознают его внутренней глубины, на каком-то этапе жизни под воздействием внешних обстоятельств (скорби, гонения или искушения) могут соблазниться и отпасть.

Третья категория лиц, о которых говорится в притче, это те, в ком, по версии Матфея и Марка, заботы века сего и обольщение богатства душат (συμπνίγουσιν) слово, и оно остается бесплодным (ἄκαρπος). По версии Луки, эти люди слушают слово, но, отходя, заботами, богатством и наслаждениями житейскими подавляются (συμπνίγονται) и не приносят плода. Эти слова следует понимать в общем контексте учения Иисуса о заботах, богатстве и житейских наслаждениях.

Тема богатства постоянно возникает в проповеди Иисуса, и термин «богатство» в Его устах всегда имеет отрицательный смысл. После встречи с богатым юношей Иисус восклицает: Как трудно имеющим богатство войти в Царствие Божие! Ученики приходят в ужас от этих слов, но Он повторяет: Дети! как трудно надеющимся на богатство войти в Царствие Божие! (Мк. 10:23–24). В Нагорной проповеди Иисус говорит: Не можете служить Богу и маммоне (Мф. 6:24). А в Проповеди на равнине обращается к богатым с грозным увещанием: Горе вам, богатые! ибо вы уже получили свое утешение (Лк. 6:24). Теме богатства и бедности посвящена притча о богаче и Лазаре, в которой богатый после смерти оказывается в аду (Лк. 16:23).

Характерно, что, по версии Матфея и Марка, Иисус в притче о сеятеле говорит об обольщении богатства. Слово ἀπάτη в классическом греческом языке указывает на обман, ложь, разочарование, несбывшиеся надежды. Обманчивость земного стяжания подчеркивается притчей о богаче, набравшем такой урожай, что ему некуда было складывать его, и говорившем самому себе: Душа! много добра лежит у тебя на многие годы: покойся, ешь, пей, веселись. Этого человека Иисус называет безумным (Лк. 12:15–20).

Термин «заботы» также имеет отрицательный смысл в устах Иисуса. Целый раздел Нагорной проповеди посвящен призывам не заботиться об одежде, пище и питье, не заботиться о завтрашнем дне. В пример приводятся птицы небесные и лилии полевые, о которых заботится Сам Бог. Земным заботам противопоставляется Царство Божие и правда его: это Царство последователи Иисуса призываются искать прежде всего, а то, что им необходимо в земной жизни, приложится само собой (Мф. 6:25–34). В притче о сеятеле символом мирских забот является терние (ἀκάνθαι) – колючее растение, всходящее и заглушающее пшеничный колос.

Итак, Иисус приводит три основные причины, по которым слово Божие может не принести плод в тех или иных людях: действие диавола; непостоянство самого человека и отсутствие в нем корня; богатство и заботы века сего (по версии Луки – также житейские наслаждения).

Этим трем категориям слушателей противопоставляется четвертая – те, которые не только слышат слово, но и понимают его и приносят плод (по версии Матфея); принимают и приносят плод (по версии Марка); хранят его в добром и чистом сердце и приносят плод в терпении (по версии Луки). Общим для всех трех версий является глагол καρποφορέω (букв. «плодоприносить»): этот глагол указывает на положительный результат, ожидаемый от труда сеятеля.

Сердце, о котором говорится в версии Луки, обозначено двумя терминами: καλὴ καὶ ἀγαθή (буквально: «красивое и доброе», «прекрасное и благое»). Комментаторы обращают внимание на то, что именно эти два термина в греческой философии употреблялись для обозначения идеального сочетания в человеке физической красоты и высоких нравственных качеств. Вряд ли, однако, можно видеть в этом что-либо большее, чем вербальное совпадение, тем более учитывая, что в оригинале притча была произнесена на арамейском языке.

В указании на тридцати-, шестидесяти- и стократный плод не следует искать аллегорический смысл. В данном случае цифры, скорее всего, символизируют обилие плодов, которые приносит слово Божие в тех, кто принимает его с верой. Они могут также указывать на разные степени духовного совершенства, достигаемого уверовавшими и принявшими слово. Так понимает это место Иоанн Златоуст:

По милосердию Своему Он не один только указал путь и не сказал, что тот будет отчужден, кто не принесет сторичного плода; спасется, говорит Он, и тот, кто принесет плод в шестьдесят крат, и даже кто в тридцать. Это для того Он сказал, чтобы облегчить нам путь к спасению. Итак… не можешь совершенно расстаться с богатством? Уделяй часть от имения твоего. Для тебя трудно и это бремя? Разделяй с Христом имение твое.

Несмотря на неизбежный побочный эффект, выражающийся в том, что часть семян погибает, деятельность сеятеля в конечном итоге достигает цели: семя, упавшее на добрую почву, приносит обильный плод. Что означает этот вывод по отношению к Иисусу и Его миссии? То, что в другом месте Он обозначил формулой: много званых, а мало избранных (Мф. 20:16; 22:14; Лк. 14:24). Его миссия неизбежно закончится победой, но разделить с Ним плоды этой победы смогут не все, а только те, кто уверовал в Него и пошел за Ним.

Произнося притчу о сеятеле, Иисус говорил прежде всего о Себе и Своих современниках – тех, кто слушал Его проповедь, но по-разному откликался на нее. Если рассматривать эту притчу в ряду других притч, в которых подразумевается израильский народ и в целом его реакция на проповедь Иисуса (об этом говорит, в частности, притча о злых виноградарях в Мф. 21: 35–41; Мк. 12:1–9; Лк. 20:9–16), то можно утверждать, что под плодородной землей понимается не израильский народ, а те народы, которые уверуют в Иисуса. Именно так притчу воспринимали в ранней Церкви. Иустин Философ, говоря об отвержении Мессии народом израильским, ссылается на притчу о сеятеле и настаивает на обязанности христианина проповедовать «в надежде найти где-нибудь хорошую землю». Имеется в виду земля за пределами Израиля и проповедь не для представителей еврейского народа.

Имея прямое отношение к истории Израиля, притча в то же время обладает универсальным смыслом. То сеяние, которое Иисус начал при жизни, продолжили ученики после Его смерти и воскресения, а затем – последующие поколения христианских учителей. Далеко не всегда слово Божие падало в добрую почву. Но там, где это происходило, оно давало обильные всходы. Целые народы были просвещены светом евангельской веры благодаря проповеди – таким же сеятелям, которые трудились в проповеди Евангелия и не знали, принесет ли их труд плоды, и если да, то какие.

Притчи Иисуса сбываются в истории многих народов. Русская земля на протяжении веков была той доброй почвой, в которую падало семя слова Божия и производило обильный плод в лице святых – благоверных князей, святителей, преподобных, мучеников, Христа ради юродивых. Эту землю называли Святой Русью, потому что идеал святости настолько глубоко проник в сознание русского человека, что он, как казалось, уже не мыслил себя без Христа и Его Церкви. Но когда наступило гонение, ситуация резко изменилась. Миллионы людей встали на путь исповедничества, но некоторые отреклись от веры и от Христа. Это были те, о которых Иисус сказал, что они не имеют в себе корня: пока время благоприятное, они веруют, но когда наступает гонение, они соблазняются и отпадают.

Подобного рода параллели можно было бы провести в отношении многих других народов, в жизни которых притча о сеятеле актуализируется на разных этапах их исторического развития. Однако, в отличие от ситуации, описанной в притче, одна и та же земля может в разное время оказываться то доброй, то каменистой, и семя, упавшее в одну и ту же землю, могут иногда поклевать птицы или заглушить терния, а в других случаях оно же – вопреки всякой очевидности – может принести стократный плод.

Сказанное справедливо и в отношении отдельных людей. Душа одного и того же человека в разное время может представлять собой добрую почву или каменистую, и семя, попадая в его сердце, может иногда приносить обильные плоды, а иногда заглушаться терниями забот или похищаться диаволом.

Между ситуацией, описанной в притче, и реальностью, которую притча символизирует, есть одно существенное различие. Земля бывает доброй или каменистой по природе: качество земли не зависит от самой земли. В отношении же людей дело обстоит иным образом: они не могут по природе быть невосприимчивыми к слову Божию. По словам Златоуста,

«камню нельзя сделаться землей, и дороге не быть дорогой, и тернию не быть тернием; но не то бывает с существами разумными. И камню можно измениться и стать плодородной землей; и дорога может быть не открытой для всякого проходящего и не попираться его ногами, а тучной нивой; и терние может быть истреблено, и семена могут расти беспрепятственно. Если бы это было невозможно, Христос не сеял бы. Если же такое изменение происходило не во всех, то причина этого – не сеятель, а те, которые не хотели измениться».

Бог создал каждого человека способным вместить Его слово, и сердце каждого в своем изначальном, первозданном состоянии представляет собой добрую почву. Нет такого человека, который был бы заведомо исключен из сферы влияния Бога и Его Благой вести. Но люди по-разному реагируют на эту весть. Именно разная реакция становится причиной того, что в одном человеке Божия весть приносит стократный, в другом шестидесятикратный, в третьем тридцатикратный плод, а в ком-то не приносит вообще никакого плода.

Источник: Иисус Христос : жизнь и учение : в 6 кн. / Митрополит Иларион (Алфеев). — Москва : Изд-во Сретенского монастыря : Эксмо, 2016-. / Кн. 4: Притчи Иисуса. — 2017. — 607 с.

• Епископ Александр (Милеант):

Эта притча является по времени первой притчей Спасителя. В ней говорится о том, как люди по-разному принимают Божественное слово (семя) и как это слово по разному воздействует на людей, в зависимости от их душевного устремления. Эта притча так записана Евангелистом Матфеем:

• Протоиерей Виктор Потапов:

Притча о сеятеле и другие притчи, изложенные в 13-ой главе Евангелия от Матфея и в параллельных местах Евангелий от Марка и Луки, были произнесены Христом при таком большом стечении народа, что из-за чрезмерной людской тесноты Спаситель был вынужден проповедовать народу, стоявшему на берегу Галилейского озера, из лодки. Притча о сеятеле, первая по времени притча Христа, является пророчеством о принятии человечеством Евангельского благовествования. В ней повествуется о том, как люди по-разному принимают Слово Божие и как это слово по-разному воздействует на людей в зависимости от их душевного настроя. Евангелист Матфей так излагает эту притчу:

«Вот, вышел сеятель сеять. И когда он сеял, иное упало при дороге, и налетели птицы и поклевали то. Иное упало на места каменистые, где немного было земли, и скоро взошло, потому что земля была не глубока. Когда же взошло солнце, оно увяло, и, так как не имело корня, засохло. Иное упало в терние, и выросло терние и заглушило его. Иное упало на добрую землю и принесло плод: одно во сто крат. а другое в шестьдесят, иное же в тридцать. Кто имеет уши слышать, да слышит!» (Мф. 13: 1–9).

Притчу о сеятеле не трудно понять, ибо ее толкует Сам Господь. В этой притче «Сеятель» – Иисус Христос; «семя» – слово Божие, а «земля», «почва» – сердце человеческое; доброе сердце есть «плодородная земля», а злое, задавленное грехами сердце, – «никуда не годная земля». Из Писания мы узнаём, что вера от слышания, а слышание от слова Божия (Рим. 10: 17). Потому Христос всюду сеял слово Божие: в селах, и в городах, и в пустынях, и на море. Он избрал апостолов, чтобы и они сеяли слово Божие. Апостолы себе поставили преемников – епископов и пресвитеров, которые продолжали и продолжают по сей день миссионерский труд по распространению, сеянию Божьего слова. Церковь продолжает дело Христа на земле – сеять в наши сердца слово Божие.

Когда сеется живое слово Божие в греховную природу падшего человека, возникает новая жизнь. Всем без исключения людям дана возможность принять слово Божие, и всем в одинаковой мере даётся шанс получить эту новую жизнь от слушания слова Божия. Основная забота всей христианской жизни состоит в том, чтобы постоянной работой над собственным сердцем приготовить в себе почву к принятию семени (слова) Божия. По-разному подходят люди к этой задаче. Пока мы разъясняем смысл притчи о сеятеле пусть каждый, по слову еп. Феофана Затворника, «…рассудит сам, к какому классу он принадлежит».

Некоторые люди бывают невнимательны, рассеянны и не благоговеют перед словом Божиим. Сердце таких людей как протоптанный путь, где никакой добрый плод не может вырасти, ибо семена Божественного слова брошены на почву нравственно огрубевшего сердца, затоптанного страстями, помыслами, похотями. Душа у этих людей, как дорога, открыта всем впечатлениям и помыслам; они как бы в пути, всегда жаждут новых увлечений и забав. Всякая добрая мысль в таких людях постоянно попирается приливом новых впечатлений. К таким людям во время чтения или слушания слова Божия тайно приходит враг нашего спасения и, как говорит св. прав. Иоанн Кронштадтский, «как вор у неосторожных хозяев дома, уносит слово Божие из сердца их, чтобы они не уверовали и не спаслись». У этих людей слово Божие скоро исчезает из памяти, оно забывается, как будто вовсе не было услышано.

«Семя, упавшее на каменистую почву» указывает на тех людей, которые, быть может, охотно, со вниманием слушают слово Божие. Эта группа людей, возможно, даже чувствительна ко всякому добру, но принимают они слово Божие на поверхности своего ума, не дают ему проникнуть в глубину сердца; они корня в себе не имеют, как семя при дороге, открытое для всех проходящих. Беда таких людей в том, что они легкомысленны, нетерпеливы, непостоянны. Они готовы принять слово Божие, пока оно не требует от них жертв. При благоприятных обстоятельствах они веруют, а при неблагоприятных изменяют своей вере. Они не хотят изменить образ своей жизни, чтобы быть достойными Царства Небесного, не хотят вести духовную борьбу – «невидимую брань», по выражению Отцов Церкви, не хотят идти по узкому пути. Когда случаются какие-то скорби, они не готовы терпеть, сбрасывают с себя крест и потом впадают в уныние, нетерпение, ропот, и семя Божие, посеянное в почву их поверхностного сердца, погибает. А ведь Христос говорит, что «только претерпевший (же) до конца спасётся» (Мф. 10: 22).

«Семя, которое попало между терниями», – это те люди, у которых заботы века сего и обольщение богатством заглушают слово Божие. Следует подчеркнуть, что не самый век виноват, но именно заботы века сего. Такие люди послушают слово Божие, поймут его и как будто примут его к сердцу и начинают жить по нему. Но на них скоро нападают житейские попечения или прельщают их всякого рода сиюминутные житейские удовольствия, а слово Божие, едва получившее себе тесное место в сердце, подавляется этими явлениями, и, увы, нет плода в жизнь вечную из-за того, что эти люди собирают плоды в жизнь временную. Таких людей, к сожалению, больше всего. Слово Божие говорит о небесном блаженстве, а такие люди предпочитают блаженство земное. Причем часто они рассуждают так: «Когда-то мы получим небесные блага. А мир нам даёт свои блага теперь же». Некоторые даже понимают необходимость покаяния, но откладывают его. «Покаемся, приготовимся в старости, – думают они, – а теперь воспользуемся готовыми наслаждениями», забывая при этом, что, быть может, в старости ни сил не будет, ни возможности…

Наконец, «семя упавшее на добрую почву»,– это те люди, которые, услышав слово Божие, принимают его и хранят его, твердо решив следовать ему и приносят плод добрых дел. Получая в слушании и чтении слова Божия полноту знаний о Божественной истине, познавая эту истину, они слушают ее голоса и ей служат. Эти люди неизменно следуют завету апостола Павла: «Не слушатели закона, но исполнители закона оправданы будут» (Рим. 2: 13).

В Таинстве Евхаристии священник, вознося хлеб и вино, говорит Богу: «Твоя от Твоих Тебе приносим!», то есть «То, что Твоё, мы приносим Тебе!» Так же притча о сеятеле касается «тайн Царствия Божия». Для понимания этой тайны со стороны слушающих должна быть соответствующая ей направленность воли и подобающее для ее восприятия расположение сердца.

Слово Божие, то есть то семя, о котором говорится в притче, совсем не есть нечто внешнее для нас, нам чуждое. Подобно тому, как Божественное Слово (Логос) — Христос не есть Некто чуждый Отцу, но Ему единородный, составляющий с Ним «Одно» (Ин. 10: 30) и сосуществующий с Ним «от начала» (Ин. 8: 25), и подобно тому, как Сын живёт Отцом (Ин. 6: 57), и никто не может прийти к Отцу, как только через Сына (Ин. 14: 6), а видевший Сына видит и Отца (Ин. 14: 9), ибо Сын сказал нам всё, что слышал от Отца (Ин. 15: 15), подобно этому слово Божие, евангельское слово, посеянное Христом в наши сердца при рождении, не есть нечто нам чуждое и инородное.

Евангелие не есть какая-то книжка, которую читают или изучают внешне. Евангелие есть жизнь в Боге, к которой мы приобщены уже с самого зачатия нашего силой Духа Святого, силой, делающей нас сообразными Богу, богоподобными. В Евангелии человеческая душа узнаёт не какие-то сведения о каких-то странных и чуждых нам событиях, записанных апостолами, но в Слове Божием человеческая душа узнаёт себя, своё родство и свою причастность Богу. В Евангелии человеческая душа узнаёт голос своего Творца, своего Отца Небесного, звучащего в сердце. На языке философии это называется, что Слово Божие нам имманентно, то есть оно в нас, с нами, а не вне нас и нам вовсе не чуждо (хотя и превышает наше разумение). Оно выше нашего разумения.

Семя Царствия Божия сеется, всходит и растёт непонятным, таинственным образом для нас. Писание говорит, что человек спит, и встаёт ночью и днем, и не знает, как в нём прорастает Царствие Божие (Мк. 4:27). Оно прорастает в нём незаметным, чудесным образом. Плоды посеянного в нас Царства Божьего прорастают в нас так же чудесно и непонятно, как «приточное семя», и не можем мы определить, что есть умножение семени в тридцать, в шестьдесят или в сто крат, только знаем, что когда сердце наше начинает гореть в нас, как у эммаусских учеников, и кажется нам, что Сам Господь отверзает наш ум к уразумению Писаний (Лк. 24: 32) и приобщает нас к тайнам Своего Царства, когда вместо желания узнать что-то из Евангелия о Боге сердце наше начинает узнавать Его в себе – это есть свидетельство, что семя «принесло плод».

Нам не судить о количестве и качестве плодов от посеянного в нас семени Царства Божия, только знаем мы, что наивысшим было бы для нас возвращение всех плодов Тому, от Кого мы их получили. Так, указывая нам пример, Сын Человеческий, подводя итог Своей земной жизни, сказал на Кресте: «В руки Твои, Отче, предаю Дух Мой!» Так, на Литургии, молясь о возниспослании божественной благодати, мы взываем: «Твоя от Твоих Тебе приносяще!» Так о плодах семени Царства Небесного Бог говорит человеку: «Сын Мой! Отдай Мне сердце твоё!» (Притч. 23: 26). Это значит: всё, что есть у тебя, человече, твои дары и таланты, твои дела и мысли и чувства, всё, что ты любишь и во что веришь, то есть всю жизнь, всё сердце твоё Тому, Кто дал тебе его, отдай.

Но отдать Богу мы должны чистые мысли и чувства, чистую любовь и веру, чистую жизнь и непорочное сердце. Мы должны быть готовы вслед за псалмопевцем сказать: «Готово сердце моё, Боже, готово сердце моё» (Пс. 56: 8). Но как уготовить сердце, чтобы оно было готово принять семя – слово Божие?

Притча о сеятеле заканчивается словами: «Имеющий уши, да слышит!» Этими словами Христос как бы стучится в сердце каждого человека, призывая нас внимательно заглянуть в свою душу, понять себя, определить, к какому разряду из вышеизложенных людей мы принадлежим.

В притче о сеятеле Христос ставит перед всеми одинаковую цель – принять слово Божие всем своим существом, принять его в чистое и доброе сердце. Свойство чистого сердца нельзя выразить более сильными словами, как словами ап. Павла, сказавшего о себе: «Не я живу, но живёт во мне Христос».

Для того, чтобы слово Божие могло пустить в нашей душе глубокие корни, нужно надлежащим образом приготовить почву своего сердца, как это делает умный земледелец, очищая землю от терний и прочих сорняков, мешающих росту полезного плода. В духовной жизни это значит совершить переворот в самих себе через покаяние. Зло будет исторгнуто из сердца только тогда, когда человек даст свободу слову Божию действовать внутри себя, и слово Божие «Божественным изменением», по выражению свят. Григория Богослова, переродит саму природу человека.

Притча о сеятеле указывает на то, что Бог спасает человека не без участия самого человека. Господь-Сеятель влагает в сердце человека Своё животворящее слово, человек же должен открыть своё сердце, принять в него слово и плод принести.

В молитве Господней «Отче наш» мы повторяем слова: «Да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли»,– и Христос отвечает на эти чаяния: «Царство Божие внутри вас». Но это желанное нами Царство, по слову Христа, достигается только усилием. Это значит, что Господь ждет от человека активности – активного служения Богу и ближнему, активного личного совершенствования.

Источник: протоиерей Виктор Потапов «Евангельские притчи»

• Николай Иванович Виноградов:

Во второй год общественного служения Своего роду человеческому наш Божественный Учитель однажды вышел из дома своих сродников в Капернауме на северный берег Геннисаретского озера, вошел в лодку и сел. Множество народа собралось около него на берегу. Господь взглянул на этих людей; в лицах теснившейся толпы Он, как в зеркале, читал различные душевные настроения.

При этом семя действительно могло для него послужить достойным образом Слова Божия. Слово Божие или Евангелие есть сила скрытая, таинственная, но сила великая, или, как выражается Св. Апостол Павел, «сила Божия». Через Евангелие Дух Святой освещает, просвещает, дарует душевный мир и радость человеку. Но такое благотворное действие на человека силы Божией в Евангелии возможно тогда только, когда человек истину Евангелия воспринимает своим верующим сердцем и в нем хранит. Как скоро этого не бывает, и человек при слушании Евангелия остается равнодушным к его истине, закрывает от нее свое сердце, уподобляется таким образом почве сухой затоптанной при пути, то Евангелие не производит заметного действия на человека.

Если такой человек своим внешним ухом и воспринял что-либо из истин слова Божия, то это скоро опять исторгается из сердца человека рассеянного дьяволом, который является в мире в многоразличных образах и видах, на языке же рассматриваемой притчи представляется под образом птицы, поклевывающей семя, лежащее при дороге, не пустившее корней.

Но вот другое семя падает на почву скалистую, каменистую, которая покрыта только тонким слоем земли; под благотворными лучами весеннего солнца этот тонкий слой почвы легко нагревается, и посев всходит с чрезвычайной быстротой; но чем сильнее греет солнце, тем более жаждет растение живительной влаги; корни его встречаются с каменистым слоем и не имеет достатка в питательном соке: растение таким образом развившееся быстро вянет и засыхает. С этой жалкой частью нивы Господь сравнивает слушателя Евангелия, который с радостью воспринимает спасительные Его истины, при их возвещении, но не допускает этим истинам проникать во внутреннюю жизнь свою, воздействовать на свое сердце, ум и волю. Такой слушатель Евангелия не тверд в себе и не постоянен; он легко и скоро подпадает действию времени и обстоятельств; если ради Евангелия ему приходится принести жертву или перенести искушения, он тотчас соблазняется и оставляет Евангелие. К продолжительному, постоянному общению с Богом, источником жизни и света, он не способен, и от проповеди о царстве Божием, представление о котором едва коснулось его сердца, не остается у него вскоре никакого заметного следа.

Третий участок нивы, по изображению притчи, не тверд и жесток, как участок при дороге, но мягок и рыхл; он не скрывает, как второй участок, под тонким слоем земли каменистую почву, но глубок и даже жирен; потому семя, брошенное в него, развивается и возрастает. Но в той же самой глубокой почве посева находится и семя дико растущих плевел: оно пересиливает в росте нежный молодой побег доброго семени, отнимает у него сок, силу, нежный стебель начинает хилеть и не достигает до зрелой поры плодоношения. И в жизни нравственной бывают такие личности, которые воспринимают охотно истины Евангельские и начинают испытывать их благотворное действие внутри своего сердца: вера их крепнет, любовь делается теплее, надежда светлее. Но эти же личности порой увлекаются заботами житейскими, связаны привязанностью к материальному обогащению. В силу этого как заботы о временных благах, так и богатство, само по себе не предосудительное, при сильной привязанности к ним сердца препятствуют нравственному развитию духовной жизни в тех личностях, которые было сделали первые добрые опыты в своем духовно-нравственном развитии, а затем и совершенно задерживают это развитие, не дозволяют дойти ему до возможной полноты и совершенства. Очевидное подтверждение этого представляет наглядный пример Евангельского юноши, который по исполнении первых нравственных требований закона, поколебался в дальнейшем своем нравственном развитии, как скоро от него потребовалась жертва своим имуществом. Если таким образом обилие имущества и чрезвычайная привязанность к нему, также забота о земных благах (печаль века сего), составляют существенное препятствие для дела нравственного самоусовершенствования человека, то совершенно понятно, что в притче усиленные заботы о внешних благах и об обогащении приравниваются к терниям, отчасти задерживающим, отчасти даже заглушающим расцвет и полноту развития жизни нравственной.

Приятнее и утешительнее для умственного взора Божественного Учителя представлялась та часть пахотного поля, которая была совершенно чужда недостатков трех других упомянутых в притче частей и на которой, как на мягкой и рыхлой, посеянное семя достигло своего плодоношения. Но и на этом участке пашни у различных семян заметно было различие: одни семена при жатве оказались сам-сто, другие – сам-шестьдесят, третьи – сам-тридцать. Этот разнообразный успех в плодоношении семян, посеянных на доброй ниве, видимо послужил в речи Господа удачным образом для характеристики разнообразия благодатных плодов слышания и внимания к Слову Евангельскому. Еще св. Апостол Павел указал на разнообразие нравственных плодов, когда сказал плод же духа: любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание. Этой полноты и разнообразия плодов жизни нравственной человек-христианин, как выражается один из древних отцов Церкви, достигает не в начале, а только в конце своего нравственного развития и образования, которое различается по успеху в духовной мудрости, смотря потому, сколько кому дается по чистоте сердца.

Но помимо сходства успешного действия слова Евангельского на добрые сердца человеческие с произращением семян на влажной почве, проповедь Евангельская, или сеяние Слова Божия в сущности своего действия таково, что оно может благотворным образом воздействовать и на людей менее восприимчивых. Имея в виду разную силу этого влечения сердца человеческого к Евангельской истине, подобную предрасположению соков пахатной почвы к всасыванию их залегшим семенем, притча о Сеятеле и семени основной своей мыслью касается представления о начале или основании словом Евангельским нравственного царства Христова или его Церкви. По этому представлению рассмотренная притча имеет тесную внутреннюю связь с следующую за ней, по Евангелию Матфея, притчей о плевелах среди пшеницы. Эта притча по основной своей мысли показывает, что при теперешнем состоянии Церкви в ней всегда будут не только праведные, истинные сыны ее но и грешные, сыны лукавого.

Источник: Притчи Господа нашего Иисуса Христа : [Толкование] / [Соч.] Н. Виноградова, преп. Вифан духов. семинарии. Отд. 1-4. — Москва : Унив. тип., 1890-1891. / Отд. 1: Притча 1-7. – 1890. — 42 с.