Притча о талантах (Мф.25:14-30)

🔸«Ибо Он поступит, как человек, который, отправляясь в чужую страну, призвал рабов своих и поручил им имение свое. И одному дал он пять талантов, другому – два, иному – один, каждому по его силе, и тотчас отправился. Получивший пять талантов пошел, употребил их в дело и приобрел другие пять талантов. Точно также и получивший два таланта приобрел другие два. Получивший же один талант пошел, и закопал его в землю, и скрыл серебро господина своего. По долгому времени приходит господин рабов тех и требует у них отчета. И, подошед, получивший пять талантов принес другие пять талантов и говорит: Господин! Пять талантов ты дал мне, вот другие пять талантов я приобрел на них. Господин его сказал ему: хорошо, добрый и верный раб! В малом ты был верен, над многим тебя поставлю, войди в радость господина твоего. Подошел также и получивший два таланта и сказал: Господин! Два таланта ты дал мне, вот другие два таланта я приобрел на них. Господин его сказал ему: хорошо, добрый и верный раб! В малом ты был верен, над многим тебя поставлю, войди в радость господина твоего. Подошел и получивший один талант, и сказал: Господин! Я знал тебя, что ты человек жестокий, жнешь, где не сеял, и собираешь, где не рассыпал и, убоявшись, пошел и скрыл талант твой в земле, вот тебе твое. Господин же сказал ему в ответ: Лукавый раб и ленивый! ты знал, что я жну, где не сеял, и собираю, где не рассыпал, посему надлежало тебе отдать серебро мое торгующим, и я, пришед, получил бы мое с прибылью. Итак, возьмите у него талант и дайте имеющему десять талантов. Ибо всякому имеющему дастся и приумножится, а у неимеющего отнимется и то, что имеет. А негодного раба выбросите во тьму внешнюю, там будет плач и скрежет зубов» (Мф.25:14–30).

🔸Толкование

• Митрополит Антоний Сурожский 
• Митрополит Иларион (Алфеев) 
• Епископ Александр (Милеант)
• Николай Иванович Виноградов

🔸Митрополит Антоний Сурожский

Прочитанная сегодня притча о талантах – одно из целого ряда пророческих предупреждений и притчевых сказаний Христа о грядущем Суде. Если прочесть 24-ю и 25-ю главы Евангелия от Матфея, откуда и взята сегодняшняя притча, то мы видим, что Спаситель предупреждает нас о трех основных опасностях, которые могут привести нас к суду неготовыми. Первая опасность – это беспечность, вторая – малодушие, а третья – жизнь, недостойная человека нечуткостью и бесчеловечностью.

Беспечность описана Христом в трех притчах: первая – это беспечность благодушная, веселая, беспечность, которую мы считаем естественной. Христос говорит: Бдите, потому что суд, день Господень придет внезапно, как он пришел в дни Ноевы… Тогда люди и пили, и ели, и замуж выходили, и ни о чем не думали большем, чем земля, большем, чем каждодневная их радость жизни, а суд Господень нарастал и в какой-то день разразился гневом и потопом. Будет и позже так: две женщины будут работать у жернова – одна возьмется, другая оставится; два человека будут в поле – один возьмется, другой оставится. Эта беспечность – такая нам обычная, привычная, родная, благодушная, веселая, радующаяся жизни и забывающая, что жизнь не такая плоская, а что она глубокая, бездонная, что она уходит в вечность.

Другая беспечность – злая беспечность, которая пользуется тем, что Бог как будто не спешит прийти на расправу: Апостол же Петр говорит, что Бог медлит, потому что долготерпит о нас. В этой притче Господней, в 24-й главе говорится о слуге, который был поставлен надзирателем над другими. Ему было поручено следить за ними, чтобы работы шли, чтобы все было сделано, но было также поручено следить, чтобы им было хорошо жить в доме их господина, даже когда его нет, когда он сам не может видеть их жизнь и позаботиться о их нуждах. А раб этот подумал: “Не скоро еще придет господин, я буду пить, есть, веселиться, а рабов буду гнать и бить, я – господин”, – воображая, будто в его власти и в отсутствие господне его достоинство – господское. А господин вернулся, когда не ждали его, и застиг неверного раба в его неправде, и изгнал. Это – вторая беспечность, греховная, злая, которая нам тоже обычна. Мы тоже не спешим меняться на добро, потому что Господь за горами, а суд далек. Мы не спешим творить добро, потому что еще есть время; когда-нибудь, когда мы устанем от зла, то успеем еще к добру вернуться, – а День Господень идет и идет на нас, и в какой-то день, в какой-то час – суд перед нами, и мы перед судом.

Есть и еще одна беспечность, которую Господь описывает в притче о десяти девах, из которых пять умные, а пять – безумные. Это беспечность сонливая, беспечность, которая не делает ничего, а надеется, что еще успеется: жить еще успеется, любить еще успеется, исправиться еще успеется. Не придет же Бог во время ночной стражи – можно еще подремать, помечтать и когда-нибудь опомниться, когда придут какие-то предвестники суда… А суд приходит в ночи, потому что спящему всякий час – ночь, и застигает врасплох.

Вот беспечность веселая, добродушная, как будто и не злая; беспечность безответственная, злонамеренная, жадная, злая; и беспечность опять-таки страшно нам обычная: завтра все успеется, а сегодня помечтаем… Это первая группа предупреждений Господних.

А дальше – притча о талантах. Господь дает каждому дарование в меру его сил и призывает принести плод такой же богатый, как богаты сами дарования. И часто мы ничего с этими дарованиями не делаем: нам дается ум – но этот ум мы не обогащаем ничем; нам дается чуткое сердце – но это сердце остается только как возможность чуткости, а на деле дремлет в себялюбии, коснеет; дается нам воля, порой сильная, которая остается бесплодно-бесцельной. Много нам дается, что мы храним в том виде, как Бог дал, а плода – никакого. Почему?

Не всегда по беспечности, а порой потому, что нами овладело малодушие, трусливость. Нам кажется, что – и так оно и есть – чтобы чего-то достичь, надо всем рискнуть: покоем, обеспеченностью, отношениями, жизнью – всем или хотя бы чем-нибудь; и мы думаем: нет, верну я Господу то, что Он мне дал, но рискнуть потерять себя и ответить перед Богом – нет… А когда суд приходит, оказывается, что когда-то нам данное нашим никогда не было, а все время оставалось Господним. И Господь часто вернет это Себе и отдаст тому, кто был готов рисковать жизнью, и покоем, обеспеченностью, и всем телом и душой, чтобы принести плод, чтобы не быть заживо мертвым, но быть живым и животворящим. Вот – малодушие.

И, наконец, притча, которую мы читаем перед самым Постом, об овцах и козлищах, о последнем суде. О чем этот суд? Не о том, что мы не имели каких-то великих откровений, а о том, что мы не были просто людьми, не могли сердцем человеческим, плотяным, живым отозваться на нужды, на горе, на боль, на опасность другого человека. Кто не может быть человеком на земле, тот не может быть человеком и на Небе; кто в малом не может быть человеком, тот никогда не вырастет в меру Человека Иисуса Христа.

В этом предупреждение Господне о суде: суд не в том, что он придет и это страшно будет, а в том, что он придет и будет так жалко и так больно, что мы прожили всю жизнь, так и не став человеком: по трусости, сонливости, себялюбивой злобе или просто забывчивой беспечности. Суд в том, что мы иногда проживем всю жизнь, не заметив, что она глубока, просторна, что жизнь ключом бьет из глубин Божиих и уносит нас в эти глубины.

Вдумаемся в эти разные образы, опомнимся и станем жить не узкой, бедной жизнью, которая вся заключена в тебе самом, а той просторной, глубокой, мощной жизнью, которая покоится на Боге, которая из Него получает источник безграничной силы и которая нас уносит в вечность, где все имеет свое место, где все получает величие, потому что человек может себя перерасти и стать Богочеловеком по подобию Иисуса Христа, благодатью Святого Духа, любовью Господней. Аминь.

***

Прочитанная сегодня притча о талантах – одно из целого ряда пророческих предупреждений и приточных сказаний Христа о грядущем Суде. Если прочесть 24 и 25 главы Евангелия от Матфея, откуда и взята сегодняшняя притча , то мы видим, что Спаситель предупреждает нас о трех основных опасностях, которые могут привести нас к суду неготовыми. Первая опасность – это беспечность, вторая – малодушие, а третья – жизнь, недостойная человека по нечуткости и бесчеловечности.

Беспечность описана Христом в трех притчах: первая – это беспечность благодушная, веселая, беспечность, которую мы считаем естественной. Христос говорит: Бдите, потому что суд, день Господень, придет внезапно, как он пришел в дни Ноевы. Тогда люди и пили, и ели, и замуж выходили, и ни о чем не думали большем, чем земля, чем каждодневная их радость жизни, а суд Господень нарастал и в какой-то день разразился гневом и потопом. Будет и позже так: две женщины будут работать у жернова – одна возьмется, другая оставится: два человека будут в поле – один возьмется, другой оставится… Эта беспечность – такая нам обычная, привычная, родная, благодушная, веселая, радующаяся на жизнь и забывающая, что жизнь не такая плоская, а что она глубокая, бездонная, что она уходит в вечность.

Другая беспечность – злая беспечность, которая пользуется тем, что Бог, как будто, не спешит прийти на расправу; но апостол Петр говорит, что Бог медлит, потому что долготерпит о нас… В притче Господней в этой 24 главе говорится о слуге, который был послан надзирателем над другими. Ему было поручено следить, чтобы им было хорошо жить в доме их господина, даже когда его нет, когда он сам не может видеть их жизнь и позаботиться о их нуждах. А раб этот подумал: Не скоро еще придет господин; я буду пить, есть, веселиться, а рабов буду гнать и бить, я – господин, – воображая, будто они в его власти, будто в отсутствие господне его достоинство – господское. А господин вернулся, когда не ждали его, и застиг неверного раба в его неправде, и изгнал. Это – вторая беспечность, греховная, злая, которая нам тоже обычна. Мы тоже не спешим меняться на добро, потому что Господь за горами, суд далек. Мы не спешим творить добро, потому что еще есть время; когда-нибудь, когда мы устанем от зла, то успеем еще к добру вернуться, – а День Господень идет и идет на нас, и в какой-то день, какой-то час встанет суд перед нами и мы – перед судом.

Есть и еще одна беспечность, которую Господь описывает в притче о десяти девах, из которых пять были умные, а пять – безумные. Это беспечность сонливая, беспечность, которая надеется, что все еще успеется: жить, любить, исправиться еще успеется. Не придет же Бог во время ночной стражи, – можно еще подремать, помечтать и опомниться когда-нибудь, когда придут какие-то предвестники суда… А суд приходит в ночи, потому что спящему всякий час – ночь, и застигает врасплох.

Вот беспечность веселая, добродушная, как будто и не злая: беспечность безответственная, злонамеренная, жадная, злая: и беспечность опять-таки страшно нам обычная: завтра все успеется, а сегодня помечтаем… Это первая группа предупреждений Господних.

А дальше – притча о талантах. Господь дает каждому дарование в меру его сил и призывает принести плод такой же богатый, как богаты сами дарования. И часто мы ничего с этими дарованиями не делаем: нам дается ум – но этот ум мы не обогащаем ничем: нам дается чуткое сердце – но это сердце остается только как возможность чуткости, а на деле дремлет в себялюбии, коснеет; дается нам воля, порой сильная, которая остается бесплодно-бесцельной. Много нам дается, что мы храним в том виде, как Бог дал, а плода – никакого. Почему?

Не всегда по беспечности, а порой потому что нами овладело малодушие, трусливость. Нам кажется (и так оно и есть), что чтобы чего-то достичь, надо всем рискнуть: покоем, обеспеченностью, отношениями, жизнью, – всем, или хотя бы чем-нибудь; и мы думаем: нет, верну я Господу то, что Он мне дал, но рискнуть потерять себя и ответить перед Богом – нет… А когда суд приходит, оказывается, что когда-то нам данное нашим никогда не было, а все время оставалось Господним. И часто Господь вернет это Себе и отдаст тому, кто был готов рисковать жизнью, и покоем, и обеспеченностью, и всем телом и душой, чтобы принести плод, чтобы не быть заживо мертвым, но быть живым и животворящим.

И наконец, притча, которую мы читаем перед самым Великим постом, об овцах и козлищах, о последнем суде. О чем этот суд? Не о том, что мы не имели каких-то великих откровений, а о том, что мы не были просто людьми, не могли сердцем человеческим, плотяным, живым отозваться на нужды, на горе, на боль другого человека, на грозящую ему опасность. Кто не может быть человеком на земле, тот не может быть человеком и на небе; кто в малом не может быть человеком, тот никогда не вырастет в меру Человека Иисуса Христа.

В этом предупреждение Господне о суде: суд не в том, что Господь придет и это страшно будет, а в том, что Он придет, и будет так жалко и так больно, что мы прожили жизнь, так и не став человеком: по трусости, сонливости, себялюбивой злобе или просто забывчивой беспечности. Суд в том, что мы иногда проживем всю жизнь, не заметив, что она глубока, просторна, что жизнь ключом бьет из глубин Божиих и уносит нас в эти глубины.

Вдумаемся в эти разные образы, опомнимся и станем жить не узкой, бедной жизнью, которая вся заключается в нас самих, а той просторной, глубокой, мощной жизнью, которая покоится в Боге, которая из Него получает источник безграничной силы, и которая нас уносит в вечность, где все имеет свое место, где все получает величие, потому что благодатью Святого Духа, любовью Господней человек может себя перерасти и стать богочеловеком по подобию Иисуса Христа. Аминь.

Источник: Антоний Сурожский, митрополит. Проповеди. [Электронный ресурс] // Электронная библиотека «Митрополит Антоний Сурожский»

🔸Митрополит Иларион (Алфеев) 

🔸Николай Иванович Виноградов

С нравственной целью внушить бодрствование в жизни и деятельности христианской сказана Божественным Учителем притча о талантах, так же как и о десяти девах. Но если в частности притча о десяти девах долей глупых дев предостерегает нас от упадка в духовно-нравственной жизни; то притча о талантах приговором ленивому рабу предохраняет нас от небрежности и беспечности в исполнении нашего внешнего призвания и делания. Не без достаточной причины первая притча сказана прежде второй; ведь известно, что укрепление сердца в жизни по Боге есть единственное условие полезной внешней деятельности для царства Божия.

С внешней стороны притча о талантах также несомненно имеет связь с притчей о десяти девах, что видно из стиха 14-го 25 гл. Евангелия Св. Матфея, примыкающего чрез союз γάρ в греческом подлиннике Евангелия к стиху предыдущему, который содержит в себе нравственный урок из притчи о десяти девах. На этом кратком Филологическом замечании нельзя не остановиться вниманием, чтобы чувствовать себя далеким от мысли и намерения некоторых экзегетов отожествить притчу о талантах, по евангелию св. Матфея, с притчей о минах, по евангелию св. Луки. В самом деле, при внешнем сходстве притча о талантах легко и заметно различается от притчи о минах. Обе эти притчи сказаны были И. Христом в разное время, в разном месте и пред слушателями, находящимися в различных нравственных условиях. Притча о минах сказана была Господом в Иерихоне на пути в Иерусалим, но еще до Его, торжественного входа, пред четвертой Пасхой; притча о талантах – на третий день по входе в город Иерусалим в то время когда Господь находился на вершине горы Елеонской. Первая притча произнесена была пред учениками и отчасти пред той народной толпой, которая не чужда была мрачного и мятежного намерения тех иудеев, которые, по отъезде сына Иродова Архелая в Рим к императору Августу за инвеститурой, возмутились было против законного наследника царя Ирода великого и мечтали о свободном иудейском царстве под верховным управлением Мессии. В виду этой чисто мирской мечты, которую, как известно, разделяли многие из ближайших учеников Спасителя мира, Он в притче о минах вразумляет слушателей, что еще отдаленно время для заявления о Его царстве, что Он только по миновании долговременного периода опять прийдет на землю и при этом Своем пришествии искоренить всех врагов Своих. Вторая притча обращена была к теснейшему кругу верных последователей Христа, долженствовавших довершать дело любви и мира начатое Им на земле.

По взгляду новейших рационалистов и критиков Евангельского текста (Штрауса напр.,) в притче о минах св. Луки, равно как и в притче о браке царского сына у св. Матфея, смешаны вследствие шаткости предания разнородные предметы, будто на самом деле при внимательном анализе этих притчей легко заметить, что в них мы имеем две притчи, соединенные в одну и притом столь неловко, что это соединение дается вниманию читателя само собой. Штраус думает, что между рабами и гражданами, в притче о браке царского сына нет взаимного отношения, что, с весьма малой переменой в тексте, стихи 12-й, 14-й, 15-й и 27-й 19-й главы Ев. Луки составили бы полное целое, которое может быть озаглавлено: «притча о мятежных гражданах», остальные же стихи составят притчу «о талантах» без всякой примеси чуждых элементов. Не говоря уже о том, что подобное обращение с Евангельским текстом является смелой ничем не оправдываемой попыткой, обстоятельства времени, места и цели произнесения притчи о минах и притчи о талантах совершенно различны, а потому смешивать их между собой никак нельзя. Различаясь по обстоятельствам своего происхождения, притчи о минах и о талантах различны по своему составу. «У евангелиста Луки, говорит Тренч, притча о минах сложнее, так как она достигала более сложной цели; у евангелиста Матфея притча о талантах проще, так как она относилась к одним только ученикам, вследствие чего все, касающееся народа, как излишнее, в нее и не включается.

Если мы начнем рассматривать притчу о талантах в ее греческом подлиннике, то в самом начале ее заметим некоторое опущение; части сравнительного периода начинающейся союзом ὥσπερ, славянск. якоже, недостает прямого соответствия. Для восполнения этого недостатка толковники прибавляли к евангельскому тексту после стиха 15-го 25-ой гл. Ев-лия Св. Матфея греческие слова: οὕτω καὶ ὁ υἱὸς τοῦ ἀνθρώπου ποιήσει» = так и сын человеческий сделаешь, или: «οὕτως ἔσται καὶ ἡ παρουσία τοῦ υἱοῦ τοῦ ἀνθρώπου» гак будет и пришествие сына человеческого, а также: «οὕτως καὶ ἡ βαιεία τῶν οὐρανῶν» или «οὕτως τότε ὁμοιωθήσεται ἡ βαιεία τῶν οὐρανῶν τρισὶ δούλοις»= так тогда уподобится царство небесное трем рабам. Но ни той ни другой добавки первоначальный текст Евангелия не допускает, потому что при последней добавке понятие числа получило бы несоответствующее себе логическое ударение, между тем этого не иначе можно избегнуть, как чрез переформировку всего построения периода; первая же добавка находила бы для себя соответствие только в очень далеко стоящем предложении ἀπεδήμησαν εὐθεέω, что однако ж противоречило бы цели притчи. Гораздо проще предположить у Ев-листа Матфея в отмеченном месте притчи опущение вспомогательного глагола: «ἔσται», так что со вставкой его 14-й стих 25 главы ев-лия св. Матфея будет начинаться так «ἔσται γὰρ ὥσπερ κ. τ. λ. и начало притчи стало быть будет таково; «бодрствуйте (из предыд. стиха), ибо̂ Он, т. е. Сын человеческий будет, окажется, или: поступит, как человек, который, отправляясь в чужую страну, призвал рабов своих, и поручил им имение свое».

В этих начальных словах притчи Иисус Христос сравнивает Себя, как очевидно, с господином, который, отправляясь в чужую страну, раздал рабам, т. е. последователям Своим, имение свое. Наименование «имение», ниже заменяемое словом «таланты», может быть относимо как к дарам из царства природы: здоровье, физические силы, воспитание, благоприятные общественные условия – так особенно и к дарам царства благодати, дарам духовного свойства и характера. Первые дары хотя сами по себе и редко различаются от вторых, тем не менее и они даруются людям Верховным Сеятелем всего благого в мире и должны быть посвящаемы на служение Богу. Господин, упоминаемый несколько раз в притче, под Которым разумеется Бог Отец и Единосущный с Ним Бог Сын, раздавши дары Свои людям, тотчас отправился. Этим выражением притчи отнюдь не говорится, что Бог облагодетельствовавши свое творение, отрешился от него, не оправдывается гипотеза Французского Философа Декарта, по которому Бог, давши, как Верховная Сила, первый толчок миру, затем предоставил его власти естественных законов. Если, по словам притчи Христа. Бог сравнивается с отсутствующим господином, то это значит лишь только, то, что Господь не стесняет нашей свободной в мире деятельности, «Он, говорит известный Французский пастор Евг. Берсье, рассматривавший притчу о талантах, – Он, т. е, Бог сообщается с нами не прямо, а косвенно: между Ним и нами лежит то, что мы называем законами природы, т. е. Поскольку мы можем представить себе их творческой мыслью Создателя, осуществленной во времени и пространстве». С точки же зрения Евангельской истории мысль притчи об удалении Господина от своих рабов, по сделании им поручения, можно толковать в смысле видимого удалении Христа от своих последователей, при славном событии Вознесения. Мысль об этом событии, благовременно заметим, не находится в противоречии с мыслью о постоянном пребывании Христа как Главы, среди всех Своих верующих, этого таинственного тела Его. Эго в свое время заметил еще Ориген, ссылаясь на текст 1Кор. 5:3, где говорится о возможности отсутствования телом, но присутствования духом в известной среде. Христос в Своем Славном Вознесении удалившись телесно от Своих верных последователей, присутствует среди них невидимо духовно, так что они, живой верой соединяясь с Ним, составляют один дух с Ним.

В притче о талантах все верующие во Христа, как члены Церкви, Им основанной, ставятся в известном равном отношении к Своему Учителю и Господу: рабы и господин, подобно тому как к предшествующей притче: девы и Жених. Но далеко неодинаковы естественные дарования и духовные дары, которые Небесным Провидением сообщаются людям по различию сил и способностей души, по разнообразию характера, по разности энергии и направлений воли каждого, а также по высоте и силе призвания. Бог в человечестве Христос – Сын Божий в Своей Церкви дает иному пять талантов, иному два, а иному один, комуждо противу силы его.

На свидетельстве притчи о неравенстве даров Божиих, раздаваемых Творцом каждому из среды человечества, невольно останавливается внимание всякого, серьезно изучающего притчу о талантах, и это тем более, что подобное свидетельство притчи затрагивает один из самых жгучих вопросов нашего времени, именно вопрос о возникновении неравенства. Говорят, что Иисус Христос в притче о талантах, не колеблясь, признает виновником неравенства самого Бога: Он сравнивает Его с господином, разделяющим свое имущество неравномерно.

Замечание, что притча о талантах учит о неравенстве даров Божиих, распределяемых каждому из людей, совершенно верно; но неверно то заключение, к которому приходят на основании этого учения притчи. Понятие справедливости далеко не всегда совпадает с понятием равенства. Одна из Функций понятия права, справедливости заключается в известном афоризме: suum cuique, (всякому свое), который предполагает скорее понятие различия, чем равенства. К тому же в даровании каждому благ сообразно его природным силам отражается действие закона Высшей Справедливости и Премудрости Творца.

Дары, естественные ли то, или духовные даны Творцом каждому соответственно его различным по происхождению ли то, или условиям развития силам и способностям. Признак различия, разнообразия неравенства проходит в природе чрез все ее царства, находящиеся между собой в тесной, существенной связи, этот признак есть необходимый в понятии художественной красоты космоса, насколько красота есть единство в разнообразии. В мире человеческом, в сфере человеческих отношений различие сил, способностей ума, особенностей нравственного характера имеет весьма важное значение; не даром же древние рыцари старались каждый выразить особенность своего нравственного характера или в каком-нибудь символе на гербе или в девизе из какого-нибудь правила. Нравственное совершенство человечества во многом зависит от господствующего неравенства сил и способностей человека, ибо само оно состоит не в том, чтобы между личностями уничтожались нравственные различия, чтобы они сделались совершенно похожими друг на друга, чтобы нравственное общество чрез это сделалось безразличной массой, отдельное лицо только единицей, необходимой для суммы всего человечества, а напротив, в том, чтобы дар, которым Творец одарил каждую личность, достиг в ней наивысшего развития и чрез то сделалось возможным истинное общество, т. е, действительное взаимное общение, взаимное восполнение друг друга теми особенностями, какими каждый обладает. Лучшим доказательством этого служит брачный союз. «Здесь неравенство находится всюду и всюду же полагает разнообразные отношения между членами семьи; мужчине принадлежит преимущественно созидающая деятельность и инициатива, женщине – воспринимающие и сохраняющие способности; стремительность юности и сила зрелого возраста служит слабости старика и неопытности ребенка. Власть и ее веления проявляются здесь в тысяче мягких форм, в виде влияния, уважения, мудрости, милости, любви».

Но не может ли различие в мере земных и духовных благ, получаемых от Бога, предрасполагать тех, которые меньше получили, к ропоту, или беспечности, а также и недовольству жребием своего служения и деятельности? Только незнание своих нравственных сил и смысла нравственной жизни может предрасполагать к подобным неосновательным чувствованиям, весьма невыгодным для блага общества. На самом деле, различие порученного каждому человеку имения, иначе сообщенных каждому известных душевных способностей и духовных дарований, а также и внешних благ, не так велико, как может казаться с первого взгляда. Твой сосед, замечает пастор Берман, при своем в тысячу раз большем имении, быть может, еще не столь много имеет радостей, чем ты при своем малом имуществе. Соломон говорит: иной беден при великом богатстве, и иной богат при своей бедности. Мы готовы не только внешне считать и пересчитывать деньги и имущество кого-либо, нет; чтобы правильно обсудить материальное состояние человека, мы должны брать во внимание, сколь многое получает от этого состояния его сердце. Притом, в рассматриваемой притче как основание к различию Божественных даров, сообщенных каждому в разной степени и мере, указывается на то, что Бог дал каждому по его силам. Христос Господь распределяет свою благодатную помощь, ниспосылает свои благодатные дары, не подавляя природной силы и личной индивидуальности души каждого верующего. Развитие природных сил, так же как и применение благодатных даров в добродетельной жизни, предоставлено участникам их самим в себе. Краткий намек на это находится в свидетельстве притчи, что господин, раздавши каждому из своих рабов таланты, «тотчас отправился.» Разумея под талантами. как и выше, дары человеку как естественные, так и благодатные, не можем не заметит, как увлекательно веет от самого этого названия богоданных человеку даров – талантами! Оно уже само по себе недремлющего мысленно и душевно человека предрасполагает более или менее к плодотворной деятельности в той или другой сфере человеческой мысли и дела. А живое сознание человеком своей способности по природным силам и взгляду на Физический труд может ставить его не ниже его достоинства и сделать не менее полезным обществу, чем и лиц, могущих приносить пользу людям своим умственных трудом. Однако ж надо, чтобы мирская деятельность, к какой кто призван по своему положению, совершалась в христианском смысле, проникнута была христианским духом; это требуется объединением в слове «таланты» представлений о дарах естественных и благодатных, а также мыслью об отчете, который мы должны воздать Богу в день нелицеприятного суда.

Мысль об умножении данных от Бога талантов упражнением в трудах и предприятиях, выполняемых в духе христианской любви, проводится в рассматриваемой притче живо и наглядно. «Получивший пять талантов замечается в притче, пошел, употребил их в дело и приобрел другие пять талантов. Точно также и получивший два таланта приобрел другие два таланта.» Получивший от Бога пять талантов – это тот, кто имеет обилие духовных дарований, способностей, и, следовательно располагает высшей возможностью делать много добра и себе и другим, во славу Божию, и действительно не успокаивается, пока прибыль не будет стоять в равном отношении к доверенному ему от Бога капиталу: на полученные пять талантов он приобретает другие пять талантов. Второй раб, получивший два таланта, не уступает первому в степени верного усердия, хотя и не достигает большего прибытка, как первый. О рабе этом впрочем упоминается в притче главным образом в тех видах, чтобы резче обозначить различие в разделении людям даров от Бога, равно как показать равенство в получении награды при равном усердии в доброй деятельности. Своевременно провести при этом параллель между приточным изложением св. Матфея о доверенных талантах и текстом св. Луки о розданных минах. По ев-лию св. Матфея верные слуги – рабы неравное число талантов умножают в одинаковой мере, а по ев-лию св. Луки равные суммы в различной мере: все получили по мине, но один приобрел десять, а другой пять мин. По поводу этого различия можно думать, что у св. Матфея мысль та, что, по мере нами полученного, от нас и востребуется; а у ев-листа Луки – та, что как люди различаются по своей верности, ревности и трудолюбию, так будет различно и обилие их духовных приобретений.

В отношении выраженного в притче равенства количества приобретенного трудом количеству данных от Бога сил, наследственных ли то, или благоприобретенных, надо сказать еще, что так сделано потому, что Бог требует от каждого добра по мере сил, от Бога полученных; в практической жизни могут быть и другие соотношения между данными от Бога талантами и тем, что на них приобретено: имеющие два, или даже один талант, могут приобрести на них два, а наделенный пятью талантами – присовокупит к ним только два. Во всяком случае успешное развитие данных Богом талантов в предпринятых работах стоит на первом плане, по ясному требованию притчи Господней о талантах; за развитие и преуспеяние в деятельности нравственной, религиозной, а равно и во всякой иной ко благу ближнего ожидает каждого деятеля своя награда. Когда она именно последует и в чем собственно будет состоять, по указанию изъясняемой притчи? Присуждение награды последует во время ожидаемого пришествия Христова. И действительно, славное пакипришествие Христа постоянно разумеется толковниками в рассматриваемой притче, где ясно говорится, что будущее второе пришествие Христово последует не так скоро, как предполагали сначала ученики Господа и как это соответствовало теплой их любви ко Христу и сердечному чаянию Его славы.

Как при обнаружении деятельности, соответственной полученному от Бога таланту, берется, главным образом, во внимание внутреннее сердечное расположение и стремление к верному успеху в деятельности, так это же направление воли замечается, по словам притчи, и в непосредственном обращении получивших благодатные дары к Раздаятелю их при Его пакипришествии. Получившие таланты и верно при помощи их трудившиеся приступают ко Христу Судье при Его втором пришествии и свидетельствуют о своей деятельности: «ты дал мне» и «вот я приобрел», или, как по Евангелию св. Луки: «мина твоя принесла», т. е. не я собственно, а благодать твоя мне содействующая, однако же так, что твои таланты приумножились в руке моей. На выражающееся таким образом сердечное расположение верных рабов обращает внимание и Спаситель при объявлении награды на нелицеприятном последнем суде. Получивший пять талантов и получивший два таланта и развившие их в собственной мере слышат от Своего Господа одинаковую похвалу и получают равную награду. Эта награда определится помимо благоволения Божия и степенью усердия каждого верного раба Христова в его работе: Господь Иисус Христос при будущем раздаянии наград за понесенные труды требовавшие умственных усилий и душевных напряжений, скажет каждому верному рабу своему: в малом, т. е. в употреблении здешних благ, которые называются малыми сравнительно с будущими небесными радостями, ты был верен; над многим тебя поставлю; войди в радость господина твоего. На внутреннее сердечное расположение к доброй деятельности и соответствующую ей верность в работе обращается внимание Христа Судии при требовании отчета от своих слуг. По этой верности добронравственной деятельности слуги Господа и приветствуются Им как добрые и верные рабы, а не то чтобы как прилежные и умные. Высшая небесная радость, радость лицезрения и единения с Богом-Царем неба и земли это душевное состояние служит единственным выражением награды для верных и нелицемерных рабов Божиих на суде.

В виду высоты последней награды на всеобщем суде Христовом, при мысли о том приветствии, которое обратит Христос-Судья к рабам Своим, решится ли кто из читателей принадлежат к людям алчущим лишь наслаждений и ничего не прибавляющим к сокровищу веры и любви, к подвигам преданности и благородства, которыми определяется истинное богатство человека? Несчастна посмертная участь раба, который получил от Своего Господа один только талант и совершенно его не развил. Хотя определение конечной участи для этого раба последует одновременно с объявлением награды двум остальным рабам притчи, тем не менее изображение в притче внутреннего поведения этого раба и конечной его судьбы отличается некоторою подробностью сравнительно с изображением поведения и участи рабов, приумноживших вверенные им таланты.

Если остановить внимание на приточном рабе, скрывшем свой талант, то прежде всего надо сказать, что образ этого раба не совпадает ни с приточным образом неправедного управителя, смело расточившего богатство господина своего, ни с образом блудного сына, необдуманно прожившего полученную от отца часть имения, ни с образом немилосердного раба, безотчетно задолжавшего десятью тысячами талантов, т. е., 25,800,000 р. ср. Все эти приточные образы олицетворение тяжких, много – согрешивших грешников. Зло в сердце их развилось и дошло до таких размеров, что само собой доходит до сознания каждого из них, лишь только милосердный Господь дает им «придти в себя.» Само собой разумеется, что люди, олицетворение которых можно было видеть в перечисленных приточных образах, при одной мысли предстать некогда пред Лице нелицеприятного Судии Бога испытывают страх и трепет. Известно, какими чертами ев-лист Лука живописует пред нами состояние таких людей пред днем пакипришествия Христа на суд. Но не таковы люди, олицетворенные в образе раба притчи, не развившего свой талант. Этот раб прибегает к извинениям и готов считать себя правым пред лицом своего господина. Но извинения его, как грешника, носят характер обвинения Бога; такой именно характер носят и извинения прародителей пред Богом вскоре после их падения. Не чувство сыновнего отношения к Богу, но рабская боязнь владеет сердцем раба притчи, остановившего на себе наше внимание; закоснелый раб не верит в прощающую любовь своего господина, под которым, как известно, олицетворяется Бог, он не надеется на благоволение господина к его труду, хотя бы очень несовершенному, но приносимому от чистого сердца; он боится попасть в какое-либо положение, могущее вызвать негодование своего господина, на взгляд его, человека жестокого. Эта боязнь, эта трусость мало имущего раба притчи, завершающаяся проявлением богохульственного нечестия: «господин и знал тебя, что ты человек жестокий», есть верный признак нравственной лени, во внутренней жизни человека готового извиняться общей слабостью человеческой природы или трудностью познать волю Божию. По этому признаку образ раба, получившего один талант, напоминает нам образ человека, явившегося на брак царского сына не в брачной одежде.

Но лень этого раба притчи проистекает из злости, коварства его сердца; почему этот раб в речи отчасти униженной, а отчасти высокомерной не стыдится признать своего господина несправедливым, безрассудным деспотом, который желал бы жать там, где другие сеяли, и сгребать граблями, что другой повеял лопатой (διεσκόρπισε), – словом, входит в труды других деятелей. Не понимая смысла своего труда, раб этот не хочет, а вернее не может, разгадать образ мыслей господина, для которого должен потрудиться. Слабодушный раб притчи говорит: «я убоявшись пошел и скрыл талант твой в земле», скрыл талант, зарывши его в землю, а не завернувши в платок, как сделал это негодный раб притчи Христовой о десяти минах. Что же значит это обдуманное, осторожное действие? Ничто иное, как, в ближайшем смысле, при обладании материальным достатком нежелание благотворить ближним; при обладании значительной силой ума, отречение пользоваться им для увеличения количества своих знаний; при обладании же знанием, не желание трудиться для просвещения несведущих или для защиты истины от ее врагов, а, в дальнейшем, – «привыкать жить без Бога, без надежды на вечную жизнь и даже насмехаться над этими верованиями; потому будто что Бог – это жестокий господин, который жнет там, где не сеял, и собирает, там где не расточал. Однако же, каким же образом, при совершенном скрытии дара Божия в земле, при утрате его в некотором смысле, возможно Возвращение его в целости Тому, Кто дал этот дар? В сущности такой возврат невозможен, но он возможен в воображении людей, когда думают, что можно возвращать доверенный Богом человеку талант, соблюдая лишь отрицательные заповеди. Таковы люди, думающие отличиться строгой правильностью внешнего благоповедения, но не имеющие внутри себя, в своем уме и сердце, никаких возвышенных стремлений, не полагающие себе в жизни никаких задач более высоких и широких, чем отправление своих прямых, непосредственных обязанностей. Легко заметит, что это – люди без крупных пороков, но за то и без каких-нибудь положительных добродетелей; они, правда, не обижают ближних, но и не благотворят им. Причина такого образа поведения людей подобного рода конечно не в том, что они получили от Бога один талант. Мы знаем, что получившие и один талант, только его развившие при содействии благодати св. Духа, совершили не мало великого в церкви Христовой; таковы в величайшие эпохи церкви безвестные христиане, герои молчаливого подвижничества и благотворения, тысячи малых сих, имена которых наполняют Четьи Минеи всех веков. Нет, причина слабой деятельности людей, олицетворенных в притче под образом раба с одним талантом, лежит в том, что они не радят о вверенном им от Бога естественно – благодатном даре или таланте, не желают проявить его открыто в деятельности, стремясь всячески освободить себя от нее и ограничить круг необходимых нравственных обязанностей делами нравственности индивидуальной. Будучи натурами слабыми, неспособными к самостоятельному труду в Царстве Божием, такие люди не примыкают и к другим христианам с более твердым характером и под их руководством не употребляют своего дара на пользу Церкви, что и означается на языке притчи словами: «не пытаются отдать серебра своего торгующим, чтобы получить свое с лихвой». На этот самый недостаток и укажет Господь на последнем суде людям, олицетворенным в образе раба неключимого, осуждая их собственными же их словами; «лукавый раб и ленивый, – передаем собственные слова приточного приговора: «ты знал, что я жну, где не сеял, и собираю, где не расточал. Посему надлежало бы (ἔδει) тебе отдать серебро мое торгующим и я, пришед, получил бы мое с прибылью».

Естественным следствием обвинения на последнем страшном суде раба, скрывшего свой талант, или, что тоже, христиан только по имени, будет удаление их от радостного света лицезрения Божия и осуждение на лишение животворного общения с Богом, и – на безысходную скорбь и скрежет зубовный. Талант у раба ленивого, по повелению Господа, берется и отдается ревностнейшему из слуг Господних; в назидание Евангелие прибавляет, что всякому имеющему дается и приумножится, а у не имеющего отнимется и то, что имеет. Отнятие таланта у раба ленивого есть естественное следствие его лености, являющееся в то же время и началом его наказания. Всем известно, что член, оставленный без упражнения, постепенно теряет силу, нервы и мускулы его слабеют. Тоже самое замечается и в душе: душевные способности, напр., ум, деятельность, воображения и чувства ослабевают и как бы вянут при их неупражнении. Лишение дара природы, вспомоществуемого благодатию, понимаемое в смысле начала кары или наказания человека, подвергающегося этому лишению, есть печальное состояние души, прямо противоположное тому радостноутешительному состоянию, когда ум крепнет, деятельность чувств воспламеняется, дары Божии умножаются. При взаимном сопоставлении этих двух крайностей нередко замечается что один старательный и деятельный слуга в обществе верующих обогащается в сравнении с пренебрегшим своим развитием, употребившим данное ему от Бога благо во зло и, наконец, совершенно утратившим его. Это и означает на языке притчи, что талант у лукавого раба берется и отдается имеющему десять талантов, т. е. особенно позаботившемуся о развитии талантов. Общее соображение, которым это новое распределение талантов между слугами Христа, по приговору последнего суда, оправдывается, есть то, что «всякому имеющему дастся и приумножится, а у неимеющего отнимется и то, что имеет».

Два вопроса возникают по поводу этих заключительных слов притчи, содержащих в себе противоположение. Не имеет ли в виду притча научить только внешнему порядку, бережливости, доброму согласию в жизни, ловкому пониманию и ведению дел; с другой стороны, не указывает ли она на существование такого имения, владея которым можно считаться неимущим? – Без сомнения справедливо, что не всякое получение чего-либо есть действительное его усвоение; нередко бывает, что дар полученный теряется, как скоро не применяется в действительности и не проявляется во вне. Так скупой имеет богатство, но в тоже время не имеет его, ибо он живет скудно, все равно как если бы не имел богатства. Человек, получивший очень хорошие способности, но не пользующийся ими, равняется неимеющему их. Тоже самое справедливо сказать и о дарах духовных.

Из выясненного затем выше значения раба с одним талантом, как олицетворения христиан только по имени, чуждых истинного худа и направления христианского, без сомнения понятно, что в нашей притче нельзя предполагать, как хотел бы грубый рационализм, раскрытие понятия о хитрой стяжательности и лукавом умении вести дела; от такой отрицательной мысли удерживает также и понимание направления доброй деятельности двух других рабов притчи именно к славе Божией. Христос Спаситель не мог мыслить так, как любой иудейский раввин, думающий научить своих пронырливых соотечественников хитрому расчету в деятельности. В заключение притчи наш Божественный Учитель воспользовался народной пословицей, или слововыражением обычным для народных учителей – раввинов и означающим, что слушателям или вообще читателям притчи нужно быть особенно внимательными к учению, изображающемуся в ней. «Сия глаголя возгласи: имеяй уши слышати, да слышит».

Источник: Притчи Господа нашего Иисуса Христа: [Толкование] / [Соч.] Н. Виноградова, преп. Вифан духов. семинарии. Отд. 1-4. — Москва : Унив. тип., 1890-1891. / Отд. 1: Притча 1-7. – 1890. — 42 с.