Притчи о строителе башни и о царе, идущем на войну (Лк.14:28-35)
🔸«Ибо кто из вас, желая построить башню, не сядет прежде и не вычислит издержек, имеет ли он, что нужно для совершения ее, дабы, когда положит основание и не возможет совершить, все видящие не стали смеяться над ним, говоря: этот человек начал строить и не мог окончить? Или какой царь, идя на войну против другого царя, не сядет и не посоветуется прежде, силен ли он с десятью тысячами противостать идущему на него с двадцатью тысячами? Иначе, пока тот еще далеко, он пошлет к нему посольство просить о мире. Так всякий из вас, кто не отрешится от всего, что имеет, не может быть Моим учеником. Соль — добрая вещь; но если соль потеряет силу, чем исправить ее? ни в землю, ни в навоз не годится; вон выбрасывают ее. Кто имеет уши слышать, да слышит!» (Лк.14:28-35)
🔸Толкование
🔸Митрополит Иларион (Алфеев)
Две небольшие притчи – о строителе башни и о царе, идущем на войну, – представляют собой оригинальный материал Евангелия от Луки. Будучи частью поучения, которое начинается словами, имеющимися также у двух других синоптиков, они представляют собой важное дополнение к этим словам. Поучение следует сразу же за притчей о званых на брачный пир (Лк. 14:16–24), произнесенной в доме фарисея на пути из Галилеи в Иерусалим. Продолжая рассказ о путешествии, евангелист повествует:
С Ним шло множество народа; и Он, обратившись, сказал им: если кто приходит ко Мне и не возненавидит отца своего и матери, и жены и детей, и братьев и сестер, а притом и самой жизни своей, тот не может быть Моим учеником; и кто не несет креста своего и идёт за Мною, не может быть Моим учеником.
Ибо кто из вас, желая построить башню, не сядет прежде и не вычислит издержек, имеет ли он, что нужно для совершения ее, дабы, когда положит основание и не возможет совершить, все видящие не стали смеяться над ним, говоря: этот человек начал строить и не мог окончить?
Или какой царь, идя на войну против другого царя, не сядет и не посоветуется прежде, силен ли он с десятью тысячами противостать идущему на него с двадцатью тысячами? Иначе, пока тот еще далеко, он пошлет к нему посольство просить о мире.
Так всякий из вас, кто не отрешится от всего, что имеет, не может быть Моим учеником (Лк. 14:25–33).
Первая часть поучения – об отречении от родственников и от самой жизни – соответствует словам, которые Иисус, согласно всем трем синоптикам, обратит к ученикам, отвечая на вопрос Петра: Вот, мы оставили всё и последовали за Тобою; что же будет нам? (Мф. 19:27; Мк. 10:28; Лк. 18:28). Однако если, по версиям Матфея и Марка, Иисус в ответ говорит о необходимости оставить дом, братьев и сестер, отца, мать, жену и детей, то в версии Луки Он призывает возненавидеть их.
О том, какой смысл вкладывается в этот термин, мы говорили в другом месте. Речь идет о такой абсолютной преданности Иисусу и Его делу, которая предполагает полное отречение от любых родственных уз, если этого потребует необходимость. Примером такой необходимости может быть ситуация, в которой родственники активно препятствуют ученику Иисуса в выполнении его миссии, подобно тому как родственники Иисуса на начальном этапе Его служения пытались воспрепятствовать Ему, думая, что Он вышел из Себя (Мк. 3:21).
Радикализм данного высказывания пытаются смягчить, ссылаясь на особенность еврейского языка, в котором слово «ненавидеть» может употребляться в значении «меньше любить». Так, например, в одном из стихов книги Бытия говорится, что Иаков любил Рахиль больше, чем Лию, а в следующем стихе – что Лия была нелюбима (Быт. 29:30–31). В греческом переводе Библии здесь стоит слово μισεῖται («ненавидима»): пассивная форма глагола μισέω («ненавидеть»), который употреблен в интересующем нас месте Евангелия от Луки. Однако даже в смягченной форме слова Иисуса содержат требование, весьма трудное для исполнения и предполагающее от Его ученика полное самоотречение.
Иисус, несомненно, сознает радикализм этого требования. Поэтому Он считает Своим долгом сделать предупреждение: прежде чем откликаться на Его призыв, надо тщательно подумать, взвесить свои силы. Этот призыв контрастирует с той быстротой и готовностью, с какой, как может показаться, ученики бросали свои обычные занятия, оставляли родителей и семьи и следовали за Иисусом.
Однако, во-первых, рассматривая повествования о призвании Иисусом первых учеников, мы обращали внимание на то, что к моменту призвания они, вероятно, уже были с Ним знакомы: идя за Ним, они не шли в полную неизвестность. Во-вторых, если они и оставляли свои семьи, то только на то время, пока путешествовали вместе с Иисусом. Если бы Петр оставил семью, последовав за Иисусом, он не мог бы принимать Учителя у себя в доме, трапезовать с Ним, оставлять Его на ночлег. Даже спустя годы после смерти и воскресения Иисуса апостолы, в том числе Петр, оставались женатыми (1Кор. 9:5).
Одно это обстоятельство, касающееся ближайших учеников Иисуса, говорит о том, что Его слова об отречении от родственников, а тем более о ненависти к ним, не следует понимать как универсальное требование, предполагающее буквальное исполнение. В конечном итоге все апостолы, кроме Иуды, отдали жизнь служению тому делу, на которое их избрал и поставил Учитель. Большинство из них закончило жизнь мучениками. Тем самым они доказали, что, по Его слову, «возненавидели» саму жизнь.
Притчи о строителе башни и о царе, идущем на войну, часто называют притчами-близнецами, поскольку они построены по одному принципу, следуют одна за другой и призваны раскрыть одну и ту же мысль на примере двух параллельных образов. Сходный образный ряд присутствует в одном из поучений книги Притч Соломоновых:
Мудростью устрояется дом и разумом утверждается, и с уменьем внутренности его наполняются всяким драгоценным и прекрасным имуществом. Человек мудрый силен, и человек разумный укрепляет силу свою. Поэтому с обдуманностью веди войну твою, и успех будет при множестве совещаний (Притч. 24:3–6).
Здесь тоже речь идет о строительстве и о войне. При этом связующим звеном между двумя образами является мудрость.
Притча о строителе башни в Евангелии от Луки начинается вопросом: кто из вас? Этот риторический прием используется еще в двух притчах: о заблудшей овце (Мф. 12:11; Лк. 15:4) и о человеке, имеющем в услужении раба (Лк. 17:7). Цель этого приема – ввести слушателя внутрь повествования, чтобы он задумался: как бы он поступил на месте героя притчи?
При этом во всех трех притчах речь идет о людях состоятельных: один из них способен за свои средства построить башню, другой имеет сто овец, третий имеет в услужении раба, которого не считает нужным благодарить за оказываемые услуги. Это является косвенным свидетельством того, что среди слушателей Иисуса были люди, принадлежавшие к разным социальным слоям, в том числе вполне обеспеченные. К ним тоже, а не только к представителям городской и сельской бедноты были обращены Его поучения.
Башня, о которой говорится в первой притче, представляет собой каменное сооружение, которое человек строит на своем участке. Такие башни – круглые или четырехугольные – возводили с разными целями: для хранения садового инвентаря и сельскохозяйственных продуктов, для отдыха, для охраны участка (сторожевые башни). Строительство башни требовало расходов, не просчитав которые человек мог стать объектом насмешек как начавший и не сумевший закончить: именно такой оттенок имеет глагол ἐμπαίζω («насмехаться», «издеваться»). В культурной среде, где сохранению чести и достоинства придавали особое значение, подобный исход для горе-строителя мог стать катастрофой.
Однако ситуация, описанная во второй притче, чревата гораздо более серьезной опасностью. Если там человек рисковал честью, то здесь он рискует жизнью – своей и своих подданных. Ситуация, описанная во второй притче, вполне типична для истории израильского народа, отраженной на страницах Библии: войны между царями соседних земель составляют едва ли не основное содержание исторических книг Ветхого Завета.
В обоих случаях герой притчи должен не просто просчитать риски: он должен сделать это сидя. Подобную же деталь мы отметили в притче о неводе, который вытащили на берег и, сев, хорошее собрали в сосуды, а худое выбросили вон (Мф. 13:48). Образ человека, просчитывающего риски сидя, подчеркивает ту обстоятельность, с которой он должен это делать.
Чрезмерный буквализм в понимании обеих притч может привести к вопросам, на которые трудно дать ответ. Может ли человек заранее просчитать риски, связанные с пребыванием в общине учеников Иисуса? Может ли он взвесить свои силы и ответить на призыв Иисуса «да» или «нет» в зависимости от того, обладает ли он достаточными внутренними ресурсами? Насколько вообще ответ на Божий призыв может быть следствием расчета? И насколько такой расчет соответствует общему тону призывов Иисуса к следованию за Ним? Разве здесь не требуется скорее вдохновение и пыл, чем холодный расчет?
Вдохновение, пыл, ревность – этими качествами обладал ближайший ученик Иисуса, Петр. Ему совершенно не свойственно было взвешивать, обдумывать и просчитывать свои шаги. Он действовал спонтанно, импульсивно, как действовали иногда и другие ученики, например сыны громовы – Иаков и Иоанн. И как кажется, Иисус никогда не осуждал их за это и не призывал именно в этом изменить свой образ поведения: стать более расчетливыми, хладнокровными, перед каждым делом садиться и совещаться относительно его возможных последствий.
Обе притчи следует воспринимать прежде всего как предостережение. Иисус идет в Иерусалим, где Он будет осужден на смерть. Он это предчувствует и знает. И Он знает, что Его учеников ждет такая же судьба: об этом Он много раз их предупреждал. Он хочет, чтобы свое решение последовать за Ним до конца они принимали самостоятельно, со всей ответственностью, понимая, с каким полным самоотвержением оно сопряжено и каких жертв потребует.
Слова, которыми Он завершает поучение, звучат как приговор: Итак, всякий из вас, кто не отрешится от всего, что имеет, не может быть Моим учеником. Среди тех, кто слушал эти слова, были и Его ученики. Восходя в Иерусалим, Он считал Своим долгом предупредить их о цене ученичества, заставить их еще раз спросить себя: готовы ли они пройти с Ним до конца тот путь, по которому Он пойдет.
Примером конкретного применения обеих притч может послужить тот выбор, который делает каждый человек, решившийся посвятить жизнь служению Церкви, будь то священник или монах. Древние церковные каноны указывали нижний возрастной предел для рукоположения в священный сан: двадцать пять лет для диакона, тридцать лет для священника. Молодому человеку давалось время взвесить свои силы, оценить возможности, в той или иной степени просчитать риски. Он должен понимать, что, если принимает сан, не вступив в брак, не сможет жениться после того, как станет священнослужителем. Если он женат, но овдовеет или разведется, не сможет, будучи священником или диаконом, вступить во второй брак. Священнослужение накладывает на человека целый ряд других ограничений, не говоря уже о безусловном требовании подчинить все свои интересы, включая личную и семейную жизнь, служению Церкви.
Еще более строгие правила применяются по отношению к монаху. Он дает Богу обет воздержания от семейной жизни, послушания церковной власти, отречения от своей воли. Монашество представляет собой образ жизни, не укладывающийся в рамки «здравого смысла», требующий духовных усилий, превосходящих естественные человеческие возможности. Дав монашеские обеты, человек сжигает за собой мосты, потому что обратного пути нет, как нет возможности у царя, уже вступившего в битву с десятитысячным войском, пойти на мировую в то время, когда его войско громят вдвое превосходящие его по численности войска противника.
Расцвет монашеского движения относится к IV веку. В это время жил один из родоначальников западного монашества Иоанн Кассиан Римлянин, который толковал притчу о царе, идущем на войну, применительно к монашеским обетам:
[%В евангельской притче говорится, что тот, кто с десятью тысячами шел против царя, идущего с двадцатью тысячами, видя, что не может сражаться, стал просить мира, пока царь еще далеко был. Это значит, что лучше уж не класть начала отречению от мира, чем впоследствии холодно исполнять его и подвергать себя большей опасности. «Ибо лучше не давать обет, нежели, дав обет, не исполнить его» (Еккл. 5:4). Хорошо говорится, что этот идет с десятью тысячами, а тот – с двадцатью тысячами. Ибо число пороков, воюющих против нас, больше, нежели добродетелей, борющихся за нас.
В аскетической литературе IV и последующего веков монашеская жизнь описывается как духовная брань, которую подвижник ведет не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесной (Еф. 6:12). В монашеском постриге человек получает новые одежды, каждая из которых символизирует воинское обмундирование. Символика монашеских одежд восходит к словам апостола Павла:
Для сего приимите всеоружие Божие, дабы вы могли противостать в день злый и, все преодолев, устоять. Итак, станьте, препоясав чресла ваши истиною и облекшись в броню праведности, и обув ноги в готовность благовествовать мир; а паче всего возьмите щит веры, которым возможете угасить все раскаленные стрелы лукавого; и шлем спасения возьмите, и меч духовный, который есть Слово Божие (Еф. 6:13–17).
Слова апостола, однако, обращены не к монахам: их адресатом является вся община христиан Ефеса.
Духовная жизнь всякого христианина – не только монаха или священника – подчинена законам борьбы. И в этой борьбе требуется рассудительность: человек не должен принимать на себя подвиг, который не сможет понести.
Источник: Иисус Христос: жизнь и учение: в 6 кн. / Митрополит Иларион (Алфеев). — Москва : Изд-во Сретенского монастыря : Эксмо, 2016-. / Кн. 4: Притчи Иисуса. — 2017. — 607 с.
🔸Епископ Александр (Милеант)
“Кто из вас, желая построить башню, не сядет прежде и не вычислит издержек, имеет ли он, что нужно для совершения ее. Дабы, когда положит основание и не возможет совершить, все видящие не стали смеяться над ним, говоря: “Этот человек начал строить, и не мог окончить!”
“Или какой царь, идя на войну против другого царя, не сядет и не посоветуется прежде (с другими), силен ли он с десятью тысячами противостать идущему на него с двадцатью тысячами? Иначе, пока тот еще далеко, он пошлет к нему посольство просить о мире. Так всякий из вас, кто не отрешится от всего, что имеет не может быть Моим учеником” (Лк.14:28–33).
Первая из этих притч говорит о необходимости правильно оценивать свои силы и возможности прежде, чем приняться за дело, которое мы собираемся совершить. По этому поводу преп. Иоанн Лествичник пишет: “Враги наши (демоны) часто нарочно для того подстрекают нас на дела, превышающие наши силы, чтобы мы, не получивши успеха в них, впали в уныние и оставили даже те дела, которые соразмерны нашим силам…“ (“Лествица” слово 26-ое). Во второй приведенной притче говорится о борьбе с трудностями и искушениями, которые неизбежно встречаются при совершении добрых дел. Здесь для успеха, кроме благоразумия, необходима и самоотверженность. Вот почему обе эти притчи связаны в Евангелии с учением о несении креста: “Кто не несет креста своего и идет вслед за Мною, не может быть Моим учеником” (Лк. 14:27).
Иногда жизненные обстоятельства могут оказаться такими сложными, что найти правильное решение бывает очень нелегко. В таком случае надо усиленно просить Бога о вразумлении. “Укажи мне путь, по которому мне идти… научи меня исполнять волю Твою, потому что Ты – Бог мой”, – с такими и подобными просьбами часто св. Царь Давид обращался к Богу и получал вразумление.
Чтобы укрепить нашу веру в то, что Бог слышит и исполняет наши просьбы, Господь Иисус Христос рассказал притчи.
Источник: Александр (Милеант), еп. Евангельские притчи. [Электронный ресурс] // Миссионерские Листки
🔸Николай Иванович Виноградов
После того как И. Христос в притче о бесплодной смоковнице сказал об участи народа Израильского и в притче о великой вечери коснулся мысли о призвании в Церковь Божию язычников, Он в двойной притче «о строящейся башне и царе» готовящемся к войне» высказывает пред Своими слушателями требование нравственного само отречения, как неминуемого условия сердечной преданности и душевной привязанности в христианскому учению, равно как и принадлежности Св. Христовой Церкви. Это Божественный Наставник сказал в то время, когда за Ним следовало множество народа при путешествии Его из заиорданской страны по направлению к Иерусалиму, пред четвертой Пасхой.
Говоря слова вышепоименованной притчи Божественный Учитель давал нравственный урок Своим последователям, имея в виду внушить им, что следование за Ним не должно быть плодом праздного любопытства и тем менее увлечения, а должно соединяться с нравственной готовностью порвать даже семейные и дружественные связи, если они противоречив христианским убеждениям. «Кто из вас, желая построить башню, не сядет прежде, и не вычислит издержек, имеет ли он, что нужно для совершения ее, дабы, когда положит основание, и не возможет совершить, все видящие не стали смеяться над ним, говоря: этот человек начал строит, и не мог окончить? По поводу этих слов притчи в Толковом Евангелии преосвященного Михаила говорится, что вся сила этих слов в вопросе: «имеет ли человек, что нужно»? Было бы крайне односторонне видеть силу отмеченных приточных слов в этом именно вопросе. Если в краткой притче о строящейся башне упоминается о ней, то с одной стороны, не без отношения к современной Христу действительности, а, с другой стороны, не без особенного аллегорического смысла к значения.
Известно, что римский наместник Пилат предпринял устроить не только башню, но и великий водопровод от Иерусалима до Силоамского источника при подошве Сионской горы с южной стороны Иерусалима. Так как он ощущал недостаток для этого в деньгах, то наложил руки на сокровища храма, что, с одной стороны, вызвало поругание, с другой, привело к беспокойству, возмущению и даже кровопролитию. К таким-то происшествиям имеет отношение притча о башне. В аллегорическом смысле башня, как стройка, может служить образом устроения и образования духовной жизни человека. Новый Завет нередко сравнивает успехи духовной жизни человека с назданием; говорит о христианском обществе в целом, как о здании Господнем, которое построено на основании апостолов и пророков, имея первоосновным камнем Христа, – а отдельные верующие суть входящие в состав камни этого здания. Тот же образ каменного здания или башни может быть олицетворением устроения истинно христианской жизни в каждом отдельном верующем.
Так для обозначения всесторонне развивающейся и деятельной христианской жизни берется в Писании образ «домостроительства». В притче образ башни предпочитается представлению о доме, с одной стороны, для того, чтобы лучше и живее представить трудность предприятия жизни деятельной, исполненной нравственных подвигов в духе христианском, а, с другой, обозначить опасность уклонения от этой жизни, могущего вызвать насмешки и поругание людской толпы, или молвы.
Башня отличается от других построек высотой; взоры людей привлекает она; так и жизнь христианина по своей резвой противоположности ко всякому мирскому образу жизни останавливает на себе внимание многих. В нагорной проповеди Спасителя говорится, что жизнь христианина не может укрыться как город, стоящий наверху горы Похвально, когда кто-либо решается вести жизнь истинно благочестивую в последовании Христу. Но при этом нужно ясно сознавать, чего стоит быть верным последователем Христа. Иной, пожалуй, сначала подумает, что это легко, а после действительное следование по стопам Христа сочтет для себя грудным, такой человек станет предметом посмешища, поведением своим вызовет нарекание неверов на дело Христово. Священная история Нового Завета знает примеры необдуманного, а вследствие этого и не твердого последования Христу. А между тем еще царь в Ветхом Завете и пророк Давид взывал к Богу, свидетельствуя тем свое твердое исповедание: «возлюблю Тебя, Господи, крепость моя, Господи, твердыня моя». Господь И. Христос, как Богочеловек, желая обновить и восстановить человечество, в Своем лице показал пример твердого и неуклонного достижении намеченной цели спасительных стремлений. Между тем известно, как скоро жизнь христианина делается заметной для постороннего взгляда, лишь только свет его добрых дел начинает светит для всех приметно и виновник их с полной готовностью продолжает следовать своему доброму направлению, со вне на христианина восстают враги и не из внешне наблюдаемой только действительности, а даже от духов злобы поднебесных. Поэтому для христианина не менее, чем для воина на поле брани, необходимо иметь: терпение, составляющее вместе с храбростью вид нравственного мужества, – самоуважение, подразделяющееся на чувство чести или заботы о добром имени во мнении других и чувство независимости или самостоятельности в убеждениях и действиях среди других, – самозабвения, послушания и верности нравственному Подвигоположнику – Христу. Все эти свойства не обеспечивают человеку-христианину его нравственной победы, если наперед он не запасется осторожной и расчетливой предусмотрительностью. В силу этого Господь продолжает: «какой царь, идя на войну против другого царя, не сядет и не посоветуется прежде, силен ли он с десятью тысячами противустать идущему на него с двадцатью тысячами? Иначе, пока тот еще далеко, он пошлет к нему посольство просит о мире. Истинный христианин, будучи царским священием, искупленный драгоценной кровью Христа должен облечься во всеоружие Божие, препоясать чресла свои истиной, облечься в броню правды, взять щит веры, шлем спасения, меч духовный, который есть слово Божие, чтобы при таком всестороннем вооружении иметь возможность противустоять разженным стрелам лукавого, который, как лев, рыкая ходит, иский кого поглотить. Для действительного успеха в такой неравной борьбе с духами злобы необходимо, конечно, для христианина постоянно быть настороже в своей жизни и нравственных поступках, чтобы в противном случае не сделаться предметом осмеяния со стороны людей мира.
Строгость и ответственность в деле последования Христу и Его Святому закону, представление о которых вызывается в нравственном нашем сознании при чтении двух только что рассмотренных кратких притчей, и присоединенное к ним заключение в словах: «тако убо всяк от вас, иже не отречется всего своего имения, не может быти мой ученик» не должны ли в умах некоторых лиц вызвать мысли о том, что Христос Господь отдавал на добрую волю каждого стать или не стать учеником Его?
Подобную мысль по поводу рассмотренной двойной притчи Господа предполагал в свое время св. Василий Великий (IV в.), но отрицая ее говорил, что у Божественного Учителя и Господа в притчах о строящейся башне и царе, готовящемся к войне, намерение то, чтобы показать невозможность благо угодить Богу среди душевной рассеянности, при которой душа подвергается опасности быть уловленной кознями дьявольскими, и оказывается достойной поругания и смеха за не довершение того, чего, по-видимому, домогалась. Пророк, молясь, чтобы не потерпеть сего, сказал: «да не когда порадуют ми ся врази мои: и внегда подвижатися ногам моим, на мя велеречеваша (величаются надо мною»). Указанием на эти слова пророка царя Давида, постоянно слышимые на часах пред совершением Божественной литургии, и заканчиваем предложенное объяснение XIX притчи.
Источник: Притчи Господа нашего Иисуса Христа : [Толкование] / [Соч.] Н. Виноградова, преп. Вифан духов. семинарии. Отд. 1-4. — Москва : Унив. тип., 1890-1891. / Отд. 1: Притча 1-7. – 1890. — 42 с.
